— Похоже на попытку привлечь к себе особое внимание, — замечаю я, откидываюсь на спинку дивана, скрещиваю руки на груди и внимательно смотрю на Петра. — Или на месть обиженной женщины.
— Точно! — подхватывает Рита, полностью копируя мою позу. — Это всё ты виноват!
— Я-то тут при чём? — возмущённо протестует Пётр, глядя на наши суровые лица.
— А вот не надо было заставлять меня второй раз продавать им с подружайками бутылку шампанского! — принимается распекать его Рита. — И шушукаться с Каталиной по углам не надо было, если собирался свалить с вечерины ещё до начала караоке, а она, между прочим, пела! Очень кринжово, но пела! И я тоже пела, но получше… И не надо было… Не надо было…
— Ямочкой светить, — подсказываю я.
— Ямочкой светить! Подожди, какой ямочкой?
— Ладно, ладно, — сдаётся Пётр, вскидывая руки. — Есть её номер телефона?
Каталина Лав появляется в «Пенке» буквально через полчаса во всём своём великолепии: волосы, губы, ресницы, туго обтягивающее платье нюдового цвета под распахнутой шубой. Бросает пренебрежительный взгляд на вьющихся у барной стойки нас с Риткой, величаво шествует к столику, выбивая искры каблуками, опускается на стул, эффектно закидывая ногу на ногу, и принимается выстукивать острыми ногтями ритм по столешнице, всем видом демонстрируя высшую степень обиды. Рита тут же сквозь зубы называет Каталину «вот, блин, дьяволицей» и спешит принести ей в жертву многослойный кофейный коктейль с шапкой взбитых сливок, посыпанных корицей и съедобным глиттером. Пётр садится напротив, надевает вежливую профессиональную улыбку, соединяет пальцы в замок и начинает что-то убедительно Каталине рассказывать, но хотя мы с Риткой и настраиваем уши на нужную волну, ничего расслышать не удаётся.
Однако постепенно зрелище и без звука становится вполне интересным, потому что Каталина пускается флиртовать — накручивает прядь волос на палец, кокетливо улыбается, облизывает кончиком острого языка коктейльную трубочку, дрожит ресницами и буквально извивается на стуле, только в ответ по-прежнему получает вежливость и профессионализм. И медленно и необратимо печалится.
Когда разговор подходит к концу, Каталина поднимается, показательно одёргивает платье на бёдрах и плывёт в уборную, а Пётр возвращается к нам.
— Ну как, ну как всё прошло? — нетерпеливо скачет на месте Рита.
— Нормально. Подписала расписку об отсутствии претензий, вытребовала документальное согласование всех видов будущих коллабораций и месяц бесплатного кофе.
— Да я лично буду его ей варить! — клянётся радостная Рита. — Спасибо, Петруша, ты мой герой! Пойду-ка я порву заявление на увольнение!
И с этими словами она уносится в подсобку, а я хитро улыбаюсь.
— Это всё, что она хотела? — спрашиваю.
— Нет, — спокойно отвечает Пётр. — Но всё, что получила. Ась, давай я сейчас быстро позвоню Надюхе, а потом мы поедем уже домой, а?
— Давай, — соглашаюсь я.
Крошечное, едва ощутимое прикосновение костяшками пальцев, как точка с запятой в событиях этого дня, и Пётр уходит в служебные помещения, а я достаю поднос и иду собирать со столиков оставленную посуду, чтобы скрасить ожидание и немного помочь. Заодно подхватываю опустевший бокал Каталины и вытираю рассыпавшиеся блёстки, когда слышу:
— Вот уж не думала, что ты когда-нибудь уведёшь у меня мужика.
Оборачиваюсь и лоб в лоб сталкиваюсь с недовольной, неприветливой и стылой в своей красоте инстадивой.
— Простите? — хмурюсь я.
Каталина медленно обходит меня, цапает унизанными кольцами пальцами шубу и накидывает её на плечи.
— Всегда такой тихоней была, — усмехается она. — Носила уродские свитера и эти старческие пучки. Хотя… — Каталина осматривает меня с ног до головы, и усмешка сменяется презрительной ухмылкой, — и сейчас мало что изменилось.
Аккуратно, на ощупь ставлю бокал на поднос и по тихому бряканью стекла понимаю, что у меня дрожат руки. Потому что это не просто случайный укус, на месте которого появится маленький волдырь, но исчезнет сразу же, как только Каталина выйдет за дверь. Нет, это шальная доза яда, попавшая в вену и готовая вот-вот центрипетально отравить сердце.
— Но так уж и быть, дарю, — продолжает она, поправляя волосы и зажимая маленький клатч под мышкой. — Считай это благодарностью за то, что ты давала мне списывать диктанты.
Каталина снова ухмыляется и делает несколько шагов в сторону выхода — а стук её каблуков по полу звучит в моей голове так, будто кто-то со всей дури бьёт в гонг, — но замедляется, бросив победный взгляд через плечо и недоверчиво сощурившись.
— Насть, ты чё, меня не узнала, что ли? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза, а я чувствую, как безумно мечутся мои зрачки.
Настя, Настя, Настя… Последний раз меня называли Настей, когда…
— Да ладно! — громко смеётся Каталина. — Это же я, Катя Лаврентьева! Мы с тобой десять лет в одном классе проучились, ты чего?!
И я со страшным лязгом проваливаюсь куда-то далеко-далеко.
В те времена, когда я была Настей.
В те времена, когда в меня попало семя монстеры.
