Выдерживаю его взгляд, даже не моргнув, и Кирилл добавляет — тихо и будто бы доверительно:
— Тебе бы мужика хорошего, чтобы сидеть дома и заниматься нормальными бабскими делами, а не… — он крутит головой по сторонам, — вот это.
— Спасибо за беспокойство, Кирилл, но
— Ну а что остаётся, когда возможность упущена? — язвительно отзывается он.
Спокойно.
Только спокойно.
Я на работе. Нужно держать лицо. Нельзя поддаваться на провокации.
— Свари кофейку, а? — Кирилл склоняет голову набок, прищуривается, а губы расползаются в кривой самодовольной улыбке. — У меня мало времени, поэтому поторопись, ладненько?
Помнит. Помнит и мстит.
Потому что задела. Поломала его план, не вписалась в его прожект, не захотела играть по его правилам. Просто отказалась варить ему кофе, когда это превратилось из пустякового действа во время завтрака в попытку указать мне на моё место — обслуживать мужчину. Ублажать. Выполнять его прихоти.
Но ведь тот несваренный кофе — такая ерунда! Не в нём было дело. Просто я никогда не любила Кирилла, не воспринимала наши отношения серьёзно, вообще о них не думала. Позволяла ему быть рядом, пыталась заполнить им звенящую пустоту внутри, старалась заменить его запахом выделанной кожи и кислых ягод дурманящий аромат дубов, который особенно ярко витал в воздухе тем летом и сводил меня с ума. Но не получалось. Я с самого начала знала, что не получится. Кирилл не был героем моего романа, а кофе… Кофе просто поставил финальную точку своей несваренной каплей.
И разбудил во мне маленькую женщину, которая одна на всём белом свете и готова зубами вгрызаться в своё право быть независимой.
А он не понял. И теперь пытается отомстить и задеть в ответ.
И мне бы поговорить с ним, объяснить всё.
Но как разговаривать с человеком, который не готов воспринимать тебя на равных? Для которого ты — баба. И который сейчас собирается тебе об этом напомнить.
Дверной колокольчик снова звякает, и в кофейню заходит Пётр. Едва заметно кивает мне вместо приветствия и идёт мимо бара в сторону служебных помещений, но замедляет ход и оборачивается, когда я говорю Кириллу:
— К сожалению, у нас закончились стаканчики для кофе навынос. Ближайшая кофейня в торговом центре, двести метров пешком.
Потому что за моей спиной рядом со сверкающей кофемашиной стоит батарея разнокалиберных бумажных стаканчиков с логотипом «Пенки», и это всем прекрасно видно.
— Согласен задержаться на несколько минут, — снова ухмыляется Кирилл, — и выпить кофе в этом прекрааасном заведении, которое ты почтила своей трудовой книжкой. Двойной эспрессо.
Я пристально вглядываюсь Кириллу в глаза, пытаясь рассмотреть там славного парня, с которым мы когда-то неплохо проводили время, и жду, что он вот-вот прекратит этот фарс. Но там лишь насмешливое «Давай, женщина, вари мне кофе». Бросаю короткий взгляд на Петра и натыкаюсь на недоумение, почему я веду себя не так, как подобает хорошему сотруднику «Пенки», взращённому Надеждой в строгом соответствии с постулатом «Клиент всегда прав».
И он прав. Как бы меня сейчас ни тошнило от Кирилла, я по-прежнему на работе. Поэтому с трудом отрываю пальцы от столешницы, беру портафильтр с двумя носиками и поворачиваюсь к кофемолке.
— Эх, Аська, Аська, — с явным наслаждением вздыхает Кирилл, отбивая рукой ритм по барной стойке. — Что же ты никак не можешь понять, что вам, женщинам, не прыгнуть выше головы? Не созданы вы для бизнеса. Дом, дети — вот в чём вы хороши. Зачем лезть туда, где вы заранее обречены на провал?
— Знаешь, Кирилл, — говорю, не удостоив его даже взглядом из-за плеча, — борода в наши дни — это единственное, в чём женщина не может перещеголять мужчину. А если и перещеголяет, то успех ей обеспечен только в цирке.
— Ты вся такая остроумная, — хмыкает он в ответ. — Но вот женской мудрости в тебе мало. Могло же не так всё сложиться. Договорились бы без этих твоих выкрутасов.
— Мне не о чем с тобой договариваться, Кирилл.
— Скажи ещё, что не жалеешь.
— И доказывать тебе мне нечего, — отвечаю я, включая кофемашину.
— Смешная ты, — ухмыляется он, наблюдая за мной, пока я выставляю на маленький деревянный поднос стакан воды, салфетку, ложку и стик сахара. — За это мне и нравишься. Нескучно с тобой. Как в цирке.
Интересно, после всех этих йогических стоек на голове мои руки достаточно сильные, чтобы врезать ему и расквасить нос?
Снова кошусь на Петра и замечаю, что холодная озадаченность в его глазах сменилась на немой вопрос, нужна ли помощь. Впервые за две недели он будто приподнимает плотно сидящие шоры безразличия, и мне удаётся заглянуть глубже, прочесть неозвученное. Но в ответ я едва заметно дёргаю подбородком, показывая, что нет, помощь не нужна. Сама справлюсь.
— Просто пойми, Аська, надо тебе уже повзрослеть, — упоённо продолжает Кирилл, не замечая ничего вокруг. — Все эти твои цветочки, книжки, мультики — не по возрасту оно уже всё. Несерьёзно это. Так ты ещё долго будешь одна.
— Лучше буду одна, чем…
Но не договариваю. Ставлю на поднос чашку с эспрессо, снова впиваюсь пальцами в столешницу.
