— Надо помочь отцу перекрыть крышу сарая. А матери — в огороде, у неё болят колени, ей сложно самой. Ась, мы не можем бросить все дела на них, а сами умчаться в Питер праздновать Сонькин день рождения. У нас есть обязательства. Жаль, что иногда ты про них забываешь.
Я опускаю глаза, ловлю рукой лист стоящего на столе фикуса и начинаю водить по нему пальцами.
Никита был поздним ребёнком, и когда он дорос до возраста мужчины, его родители заметно сдали по здоровью. Они жили в деревне, особых финансовых проблем не имели, но молодой рабочей силы им не хватало, и мы регулярно ездили к ним на разбитом автобусе, чтобы помочь то тут, то там. Я никогда не была против, всё прекрасно понимала про сыновний долг, вставала рано утром по субботам, заваривала чай в термосе и делала бутерброды в дорогу. Это было важно для Никиты. А значит, было важно и для меня. Пусть и очень хотелось пропустить разок и рвануть на выходные в Питер.
— Да прекрати ты наглаживать цветок, Ась! — Голос Никиты вырывает меня из размышлений, и я поспешно одёргиваю руку. — Мне порой кажется, что этот фикус для тебя важнее, чем я.
— Нет, конечно. Прости.
Мы сидим какое-то время в тишине, я разглядываю узоры на скатерти и думаю о том, что поддержать эту Сонькину идею с Питером было слишком эгоистично с моей стороны. У нас и денег-то лишних не так чтобы много. И родители.
— Булочка, — говорит Никита ласково, встаёт из-за стола, подходит ко мне и тянет в свои объятия. Я послушно поднимаюсь с табуретки и прижимаюсь к нему, всё ещё отводя взгляд. — Ну не расстраивайся. Хорошо?
Он берёт меня пальцами за подбородок и поворачивает лицо к себе, заставляя поднять глаза. Улыбается. Целует в нос. Я робко улыбаюсь в ответ. Прижимает крепче и раскачивает немного, как глупенького несмышлёныша.
— Мы обязательно поедем с тобой в Питер, — говорит. — Но позже. И не на два дня, что ты там успеешь посмотреть за два дня? У меня будет отпуск зимой, и мы поедем на неделю, договорились? Чтобы тебя затошнило от музеев.
Глубоко вздыхаю и киваю. Да, он прав. Конечно, прав. И его план мне даже нравится больше.
— Я… пойду напишу Соньке, что мы не поедем.
Никита целует меня в губы. Потом ещё раз. И только потом выпускает из объятий.
— Я тебя люблю, — говорит он. — А ещё ты обещала оладушки.
— Будут, — киваю я и иду в комнату.
