В спальне его нет, влажное полотенце аккуратно висит на ручке комода. Но я не успеваю проникнуться странным смешанным чувством радости и разочарования, потому что мы сталкиваемся в дверях гостиной. Он тянется к моим губам, но замирает в паре сантиметров от них, словно его что-то останавливает. Пристально смотрит мне в глаза, пробирается под кожу, и я делаю шаг назад. Он полностью одет, куртка зажата под мышкой, в руках светится телефон, по лицу прыгают огоньки гирлянд.
— Мне нужно идти, — говорит с легчайшей ноткой сомнения, и я киваю.
— Семейные традиции сами себя не соблюдут.
Включаю свет в прихожей, отпираю дверь и прижимаюсь к стене, скрестив руки на груди и наблюдая, как он накидывает куртку, всовывает ноги в ботинки.
А ещё очень злюсь — на саму себя, потому что уже не хочу, чтобы он уходил.
Он выпрямляется и смотрит на меня, брови сведены к переносице, на лбу глубокие продольные морщины.
— Ну пока, — говорит. — Спасибо, что не оставила на улице в новогоднюю ночь.
— У тебя приятель в соседнем подъезде живёт. — Выуживаю из-под вороха одежды на велосипеде шарф и отдаю ему. — Ты бы не остался на улице.
Грубо и некрасиво, но надо скорее покончить с этим. Резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонитов. А он лишь ухмыляется и легонько касается губами уголка моих губ. Я не шевелюсь, и он наклоняется снова и целует уже по-настоящему, дольше, чем следовало бы. Чувствую, как внизу живота тут же завязывается тугой морской узел. Да что же ты со мной делаешь этими своими сраными поцелуями?!
Отрывается, ещё раз заглядывает в глаза и выходит из квартиры.
Обычно я стою в дверях, пока мои гости ждут лифт, поддерживаю непринуждённую прощальную беседу, машу рукой, вежливо улыбаюсь и только потом закрываю входную дверь.
Сейчас я захлопываю её мгновенно.
Я никогда не хотела жить в этой квартире. Я даже боялась её. Сомневалась, присматривалась, долго не могла решиться, пока не поняла, что демоны живут не в стенах панельной двушки на окраине спального района, а в моей голове. Можно вечно убегать и прятаться, а можно сделать это место своим домом и полюбить его.
Сначала я выбросила все вещи — одежду, посуду, стопки ветхого постельного белья, настенные часы, чеканки, коробку с коллекцией погон и мешок криминальных детективов в мягкой обложке. Разрезала ковёр, разломала диван, разобрала советскую стенку на дощечки и отнесла к контейнерам. Потом до последнего кусочка соскребла обои со стен, отодрала от пола линолеум, сняла все двери. В квартире появилось эхо, а меня захватил процесс.
Днём я была примерной офисной девочкой, сидящей за компьютером, а по ночам красила потолок и выкладывала плиткой ванную, чтобы потом на пару-тройку часов провалиться в сон на надувном матрасе в комнате, а назавтра продолжить в том же режиме. Я хотела сделать ремонт самостоятельно не только потому, что в моём распоряжении были прямые руки и маленький бюджет, но и потому что мне казалось, что именно так правильно. Именно так и только так я смогу сделать эту квартиру своей.
Матвей помог с электрикой, которая совершенно не входила в спектр моих интересов, и с перфоратором, совладать с которым у меня не хватало физических сил. Сонька помогала морально, а ещё варила макароны на одноконфорочной электрической плитке мне на ужин и позволяла пользоваться своей стиральной машиной.
Я жила ремонтом около года. Ломала и строила заново — всё будто в состоянии аффекта. Потом немного успокоилась, стала копить на добротную мебель, долго выбирала хорошую технику и правильный матрас, разбавила кухонную утварь из «Икеи» красивыми кружками от местных гончаров, отложила денег и наконец-то съездила в отпуск. Мне нравилось, во что превратился мой дом пять лет спустя. Он больше не напоминал о прошлом, казался простым и уютным — белые стены и полы тёплого оттенка карамели, минимум мебели, максимум света, уйма книг и цветов. Мне было хорошо дома. Я любила свой дом. Осталось научиться любить себя — не от случая к случаю, а на постоянной основе.
С этими мыслями я и просыпаюсь первого января. Остаток ночи я провела на диване, допивая шампанское и отправляя Соньке смайлики в ответ на её селфи с уличных гуляний. Там и уснула, укутавшись пледом: в разорённую постель возвращаться не хотелось.
Тело ломит, голова гудит, и я ещё какое-то время лежу безвольным кабачком, постанывая от досады, что традиционная новая жизнь с первого января начинается как-то уж совсем по-старчески. Мысли про любить себя сменяются мыслями о том, как меня любили вчера ночью, и я чувствую партизанский отряд мурашек, пробежавший от коленок к затылку.
Ну уж нет, нечего мусолить. Было да прошло, проехали.
Встаю, выключаю гирлянды, уверенным шагом иду в холодный душ, вылетаю из него через десять секунд и отправляюсь варить кофе. Заняться делами и забыться — такой у меня на сегодня план.
