День проходит за уютной домашней вознёй. Меняю постельное бельё, проветриваю, поливаю цветы, мою посуду, чищу робот-пылесос и возвращаю его заряжаться на базу. Разбираю ворох одежды на велосипеде в коридоре: у меня есть шкаф, конечно, но велик всегда так манит, что я не могу удержаться. Решаю помыть холодильник, раз уж он пустой. Заодно и духовку, только тут я надеваю резиновые перчатки и беру самое ядрёное чистящее средство, чтобы перестать трогать себя за шею — там, куда он целовал меня ночью.
Но заняв руки монотонной работой, я невольно освобождаю голову, и изгнанные мысли табуном диких мустангов прискакивают обратно. Затыкаю их наушниками с недослушанным накануне подкастом и принимаюсь мыть пол.
Чуть позже обедаю двумя чашками кофе и остатками ананаса. Сонька снова зовёт в гости, но на этот раз я отказываюсь, ссылаюсь на усталость и непреодолимое желание побыть дома. Конечно, я ей всё расскажу: и про маньяка, и про мимокрокодила. Но потом. Воспоминаниям нужно утратить краски.
Листаю сообщения с дурацкими поздравлениями в стихах от бывших коллег и однокурсников. С некоторыми мы не общаемся годами, но они регулярно подхватывают эту праздничную хворь и чувствуют потребность передать бациллы как можно большему количеству людей, словно от этого зависит их благополучие в новом году: здоровье крепче будет, миллионы заработаются, дитачки нарождаются. Злюсь, закрываю все мессенджеры и иду гуглить, как в домашних условиях вырастить ананас из верхушки. Цветочные хлопоты меня всегда успокаивают — так, что даже перестаю обращать внимание на концерт в квартире этажом выше, где Вероника уже в третий раз поёт «В лесу родилась ёлочка» и нечеловеческим голосом призывает Деда Мороза.
Ближе к вечеру вспоминаю, что планировала себя сегодня любить, набираю горячую ванну и ложусь туда с книжкой. Долго пускаю пузыри, пока вода не остывает, а кончики пальцев не скукоживаются, и тогда дочиста соскребаю с себя прошедшую ночь жёсткой мочалкой из кактусового волокна, мою волосы и тру пятки. В купальной агонии хватаюсь за бритву и основательно удаляю всю нежелательную растительность с тела ниже ресниц, не преминув возможностью картинно закатить глаза: вчера надо было это делать, до того как сиганула в кровать с мужиком, а не сейчас кулаками махать. Намывшись до скрипа, растапливаю в ладонях немного кокосового масла и тщательно себя им растираю до самых кончиков пальцев.
Залезаю в пижаму, собираю волосы в узел, хватаю книжку и только собираюсь покинуть свой импровизированный спа-салон, как стиральная машинка, до этого меланхолично полоскавшая полотенца, начинает истошно греметь и почти подпрыгивать. В ужасе нажимаю на все кнопки сразу, выдёргиваю вилку из розетки и устало вздыхаю. В своё время я сэкономила на покупке стиралки, предпочтя потратить деньги на долгий майский выходной в Суздале с его деревянным зодчеством, ремесленническими ярмарками и медовухой. Купила подержанную с рук, и с тех пор она регулярно радовала меня своими закидонами. Но можно было хотя бы не сегодня, а?
Откладываю книжку и начинаю всю эту катавасию со спуском воды через сливной фильтр, тазиками, лужами и горой тряпок. Ненавижу! А когда спустя полчаса активной возни машинка решает по-прежнему не включаться — вдвойне ненавижу! Ну очень вовремя, прямо накануне моего официального статуса безработной.
Где-то в этот момент раздаётся звонок в домофон, я даже вздрагиваю и шиплю ругательство себе под нос. Я откровенно осуждаю непрошеных гостей, не умеющих пользоваться телефоном в двадцать первом веке, и крайне редко открываю дверь, если никого не жду. Быстро проверяю сообщения от Соньки на предмет внезапного «Щас зайду», но никаких пропущенных предупреждений не обнаруживаю, а домофонная трель смолкает. Уныло вытираю последние лужи на кафеле, когда через пару минут раздаётся ещё один звонок, теперь уже в дверь.
А вдруг… а вдруг это соседи, которых я тут под шумок затопила, пришли ругаться и требовать миллионы на ремонт? Вряд ли бы они, конечно, сначала спустились на улицу, чтобы вежливо позвонить в домофон, но любопытство берёт своё, и я на цыпочках крадусь в прихожую, заглядываю в глазок… и тут же резко отскакиваю. Меня будто окатывает невидимой волной, а сердце с бешеной скоростью начинает гнать кровь по венам.
За дверью красная куртка. И я точно знаю, кому она принадлежит.
В голове куча вопросов. Зачем пришёл? Что ему нужно? Что-то оставил? Потерял? Забыл? Открыть? Вызвать полицию? Притвориться, что меня нет дома?
С усилием останавливаю приступ детсадовской паники и глубоко вдыхаю.
Соберись. Открой. Узнай, зачем пришёл. Потом будешь делать выводы.
С неожиданно пронзительным скрежетом отпираю замок и медленно отворяю дверь на треть. Смотрю на него настороженно. В одной руке пара крафтовых бумажных пакетов, в другой — какие-то еловые ветки. По-прежнему красивый, как греческий бог.
— Уж думал, ты не откроешь.
Прищуриваюсь, сверлю его взглядом, молчу.
