Выезжаем на окружную, но на первой же развязке снова ныряем в город: с ночного завтрака прошло несметное количество времени и было потрачено много сил, есть хочется безумно, поэтому мы покупаем в ближайшем кафе пиццу навынос и едим её прямо в машине. Я привычно обляпываю джинсы, Пётр обляпывает подбородок, но с этой проблемой я быстро справляюсь губами.
Он живёт в центре, пухлая новостройка удачно пристроилась за стеной старых купеческих домов. Поднимаемся на четвёртый этаж, и у меня наверняка глаза горят от предвкушения: после долгих лет ремонта я убеждена, что ничто так откровенно не рассказывает о человеке, как его дом.
Узкий коридор — слева зеркальный шкаф, справа ванная — выводит меня в небольшую студию. Современная кухонька, стол-остров, огромный диван посередине, на стене — телевизор, у окна рабочее место и несколько книжных полок, в нише напротив — широкая кровать. Стены выложены чёрным кирпичом, пара плакатов с супергероями, железный светильник в стиле лофт, диковинные статуэтки, проигрыватель винила и навороченные колонки.
На стопке совершенно не вписывающихся в интерьер картонных коробок сидит упитанный чёрный кот с белой грудкой, недовольно щурит жёлтые глазищи. Пётр превращается в заботливого папашу, выпрашивает у Платона прощение, насыпает корм, моет лоток. А я выкрадываю ещё несколько минут на исследование квартиры.
Гитара с металлическими струнами в углу — теперь ясно, почему подушечки пальцев его левой руки чуть грубее, чем правой.
Потрёпанные корешки книг — явно не коллекционирует красивые подарочные издания, а действительно читает их. «В дороге» Керуака рассыпается, как у меня.
Несколько фотографий — вот на снежном пригорке на фоне чистейшего лазоревого неба разношёрстная компания в ярких куртках, в руках трекинговые палки и ледорубы, на ботинках кошки. Узнаю в парне с красным носом и в натянутой на лоб поляризационной маске Петра. Так, стоп — на пригорки не ходят в полном альпинистском обмундировании. Я в тот вечер была немного не в себе, но помню, как он сказал, что…
— Это Килиманджаро? — спрашиваю.
— Где? А, нет, это Эльбрус.
— Хм.
Рассматриваю следующую фотографию — там улыбающийся во все тридцать два зуба Пётр стоит на россыпи острых обломков камней на фоне заснеженной горной гряды. Тыкаю в неё пальцем и вопросительно поднимаю бровь.
— А это Аконкагуа, — поясняет он, наливая в миску Платона свежую воду.
На третьей фотографии Пётр сидит рядом с обвязанной разноцветными лентами деревянной табличкой, на которой огромными жёлтыми буквами для невнимательной меня даже написано «MOUNT KILIMANJARO». И ни одного сугробика рядом, а я-то искала снега Килиманджаро: ну спасибо, Эрнест Миллерович, удружил.
— Бинго, — усмехается он, ставя миску на пол, а потом по-детски вытирает ладони о джинсы, подходит ко мне и заключает в кольцо рук.
— Экстремальное хобби, значит?
— Какое хобби, такая и женщина.
— Твои брови со мной флиртуют, — хихикаю, решая подумать позже, в каком месте я экстремальная и что это вообще: комплимент или упрёк. — Но как так вышло? Вокруг бесконечные равнины Центральной России, а ты вдруг альпинист.
— Да не альпинист я, Ась. Там везде, — кивает на фотографии, — не так чтобы сложные маршруты. Особая подготовка не требуется.
— И ты по выходным не носишься по всей области в поисках горки покруче?
— Неа. Но я бегаю. Типа дыхалку укрепляю.
— И плечи благодаря бегу отрастил? — пользуясь возможностью, бесстыдно щупаю его бицепсы-трицепсы.
— Ну, ещё отжимаюсь.
Вот же вселенская несправедливость: кому-то достаточно бегать и отжиматься, чтобы иметь красивое и подтянутое тело, а кто-то самыми жёсткими, похожими на изощрённые китайские пытки диетами не может согнать жир с задницы! И были бы там хотя бы упругие жопцепсы, так ведь нет, просто жир.
Наверное, я слишком громко думаю о собственной заднице, потому что Пётр кладёт ладони на мои ягодицы, сжимает разочек, будто бы демонстрируя, что его тут всё вполне устраивает, а потом скользит вверх, ныряет под толстовку и останавливается талии. Здесь я, пожалуй, соглашусь: талия у меня оставалась узкой даже в самые зажористые времена. Если выключить придирчивого критика, то на её фоне бёдра кажутся не скучно широкими, а сексуально крутыми.
— Ну как, ты осмотрелась? Каков вердикт? — спрашивает, медленно перебирая кончиками пальцев позвонки.
Кручу головой по сторонам:
— Женские вещички не разбросаны, это радует.
Пётр тоже оглядывается, пожимает плечами, лукаво улыбается.
— Ну, я перед Новым годом прибрался.
— Какой молодец! — смеюсь. — Остальное… почти хорошо.
— Почти?
Нехотя высвобождаюсь из объятий, подхожу к книжным полкам, бережно пробегаю рукой по тугим листьям стоящей на ней лианы и немного отодвигаю штору.
— Сциндапсусу пестролистному нужно чуть больше света, — объясняю я.
Мне нравится его дом. Кажется, будто хороший дизайнер создал смелый интерьер, а Пётр наполнил его собой — ярким, тёплым, живым.
