— Вот теперь всё хорошо, — улыбаюсь я, а он снова притягивает меня к себе, заглядывает в лицо, заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. — Я бы сняла такую квартиру на Airbnb и с удовольствием пожила бы в ней недельку.
— Так оставайся, — шепчет он, целуя в губы.
И я остаюсь. Почти на недельку. И большую часть этого времени мы проводим в постели.
Я узнаю, что оргазмы бывают разными — мягкими, закручивающимися спиралью; внезапными, словно душ на голову; медленными, как наступающая приливная волна, — и ни один из них не идёт в сравнение с привычным мне ручным режимом. Узнаю, что иногда оргазмов не бывает, но тогда можно просто честно сказать, что мне всё равно было приятно и что моя очередь будет завтра, а потом попросить его погладить меня по спине. Потому что ещё я узнаю, что бывают те сумасшедшие оргазмы, когда я снова мчусь на вершину горы, целую лазоревое небо над Эльбрусом и балансирую на остром краю Аконкагуа, а потом лечу вниз, разбиваясь на атомы, чтобы затем собраться в единое целое в его объятиях.
Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя столь желанной. Все физиологические табу оказываются стёртыми, стеснение бесследно исчезает, а на наших телах попросту не остаётся мест, которых бы не касались пальцы, губы, языки друг друга.
В первую пару дней я предпринимаю жалкие попытки надевать джинсы и незаметно стирать трусы, но очень быстро моей единственной одеждой становится футболка Петра, удачно прикрывающая попу. Говорит, что любимая — просторная, линялая, с принтом Nirvana и дыркой в подмышке. Дырка быстро увеличивается в размерах — настолько, чтобы он мог внезапно просунуть туда ладонь и схватить меня за грудь.
По утрам — хотя, на самом деле, когда придётся — мы вместе чистим зубы, я орудую выданной мне гостевой щёткой и учу его своей китайской тарабарщине, но он спотыкается уже на второй строчке. Мою волосы его шампунем без ароматизаторов и требую показать мне все флаконы с туалетной водой, но так и не нахожу тот с магическим ароматом дубов и мёда. Брею ноги его бритвой или не брею вовсе, это кажется какой-то неважной ерундой.
По вечерам он втирает в мой подбородок, красный и опухший от бесконечных поцелуев, кокосовое масло из найденной в холодильнике банки. Порывается побриться, но я хнычу и говорю, что мне нравится его щетина и без неё я могу его не узнать, испугаться и заплакать. Кокосовое масло не помогает: из-за него, по словам Петра, я очень вкусно пахну кокосиком и меня срочно нужно съесть.
Выясняем, что несмотря на тот великолепный ночной завтрак у меня в квартире мы оба совершенно не любим готовить, поэтому заказываем еду через доставку, питаемся роллами, осетинскими пирогами и лапшой вок. Иногда Пётр спускается в пекарню на первом этаже дома за похожими на произведение кулинарного искусства пироженками, иногда бежит среди ночи в круглосуточный магазин за джанк-фудом. Зато по утрам я варю кофе, приношу его в постель, и мы долго валяемся, болтаем и строим планы, которые не сбываются. Мы так и не идём в кино, не гуляем по новогодним ярмаркам, не встречаемся с его друзьями в баре. Пара поцелуев, и всё остальное становится неважным, мы снова зарываемся в простыни и друг друга. Мы словно вьём вокруг себя кокон, который так надёжно защищает нас от окружающего мира, и этого достаточно.
А ещё мы разговариваем, очень много разговариваем. Обсуждаем путешествия, экологические проблемы, своенравных героев американской прозы двадцатого века, тональность кошачьего урчания и где в нашем городе продаётся лучшая шаурма.
Делимся сокровенным. Я признаюсь, что порой могу заснуть только под странные АСМР-видео на ютубе, а ещё как-то мыла ноги в унитазе для привлечения денег в лучших традициях симорона, не помогло. Пётр рассказывает, что не любит ездить на пассажирском сиденье машины и от скуки представляет, что из его пальцев торчат заточенные мечи, которыми он срубает фонарные столбы. А ещё как-то делал слаймы вместе с племянницей, и, стыдно признаться, ему понравилось больше, чем ей.
Иногда мы просто лежим рядом и молчим. Иногда он увлекается чтением новостей в интернете, и я устраиваюсь у него под боком, заимствую эирподсы и смотрю очередную серию «Разочарования»[6] на телефоне, а вскоре он прижимается ко мне, отбирает один наушник и присоединяется к просмотру. Иногда мы слушаем пластинки, лёжа на полу, его голова на моём животе. Иногда танцуем, задвинув стопку картонных коробок в дальний угол, хотя Пётр долго сопротивляется и пытается меня убедить, что танцует, как холодильник, но я крепко его обнимаю, закидывая руки на шею, а он смеётся и говорит, что так пляшут только на дискотеках в старшей школе. Иногда мы танцуем голышом, и тогда он не сопротивляется.
