Я невольно отрываюсь от телефона и поворачиваюсь к двери. Действительно пришёл. В чёрном полупальто, под мышкой зажата папка, на лице появляется улыбка, когда пожимает руку Ярославу и обменивается с ним парой слов. Смотрит по сторонам, оглядывается на зал, через секунду встречается глазами со мной, и я тут же отворачиваюсь к Соньке, которая сидит с блаженной улыбкой внезапного пятничного алкоголика, уперев подбородок в ладони.
— И теперь идёт сюда, — информирует она.
Я сжимаюсь, втягиваю голову в плечи и стискиваю пальцами телефон.
— Привет, — раздаётся совсем рядом.
— Привет, — тут же отзывается Сонька, расплываясь в улыбке и протягивая руку. — Софья, подруга дней её суровых.
— Пётр, — отвечает он, пожимая Сонькину ладошку, и я с ужасом жду, как он себя окрестит. Начальник? Коллега? Бывший любовник? Но он, к счастью, избегает титулов. — Приятно познакомиться. Принести ещё кофе?
— Нам с голубкой дряхлой моей хватит, — вклиниваюсь я. — Спасибо.
В кино у главной героини всегда есть дурная подруга, которая влезает в неподходящий момент и всё портит. И Сонька никогда такой не была. Никогда. До этого момента. Вот прямо до этой секунды.
— Пётр, — начинает она, удобно откидываясь на спинку стула и с любопытством рассматривая его снизу вверх, — Ася сказала, что ты родился двадцать девятого февраля.
Я округляю глаза, буквально макушкой чувствую, что Пётр бросает на меня взгляд, и принимаюсь нервно крутить телефон в ладони. Да, да, я рассказала все подробности нашего вчерашнего разговора Соньке, я не могла не рассказать, но я же не знала, что опьяневшая от тридцати пяти миллилитров виски на пустой желудок подруга так запросто выдаст мужчине, который мне нравится, страшный секрет, что мы его обсуждаем.
Так, стоп. Мужчине, который мне
— И у меня есть к тебе ряд вопросов, — продолжает Сонька. — Ты каждый год отмечаешь день рождения? А если не отмечаешь, тебя вообще поздравляют? А если поздравляют, то когда? Двадцать восьмого февраля или первого марта? А когда ты называешь свой возраст, ты как его высчитываешь?
Со второй попытки мне удаётся пнуть Соньку по ноге под столом, и она переводит на меня возмущённый взгляд.
— Что? Сама говорила, что тебе это тоже интересно! Вдруг ему не тридцать, а… — она крутит пальцами в воздухе, словно пытается решить сложное математическое уравнение, — сто двадцать лет! С хвостиком!
Слышу, что Пётр смеётся.
— Милые дамы, мне очень льстит, что на досуге вы обсуждаете детали моей биографии, — говорит он, — но думаю, будет гораздо интереснее проверить все ваши теории на практике. В ближайшем феврале. Надеюсь, к этому времени мы с Асей будем вместе…
Он делает неуместную короткую паузу, которой хватает, чтобы я резко вскинула на него взгляд и успела поймать дрогнувший в улыбке краешек губ, а потом добавляет, глядя мне прямо в глаза:
— Работать. В «Пенке».
— Можно расценивать это как приглашение на вечеринку Шрёдингера? — веселится Сонька.
— Однозначно. А теперь прошу меня извинить, — он кивает на папку в руках, — дела зовут. Софья, заходи чаще.
— Всенепременно! — радостно обещает она, снова упирая подбородок в ладони и улыбаясь. А когда Пётр отходит от нашего столика, докладывает: — Боженька, я ослепла.
— От его неземной красоты? — хмуро спрашиваю я.
— От того, как между вами искрит, дурочка.
— Сонь, «искрит» — это клише. Никто так не говорит.
— Подбирать слова — твоя работа, — пожимает плечами она. — Моя — замечать и делать выводы.
Несколько секунд я смотрю на Соньку, а потом с шумом отодвигаю стул и встаю.
— Прошу меня тоже извинить, — с напускной церемониальностью раскланиваюсь я. — Взрослые решения зовут.
Преисполнившись уверенности, пересекаю зал, захожу в служебные помещения, стучу в дверь подсобки и распахиваю её. Пётр стоит посреди комнаты, ещё даже пальто не успел снять, и я твёрдым голосом спрашиваю его:
— Можно тебя на минуточку?
— Только на минуточку! — предупреждает сидящая за столом Надежда, не отрывая взгляда от монитора. — Ладно, на две. Но ты мне нужен!
— Да, госпожа, — усмехается Пётр и выходит за мной из подсобки.
Едва я открываю рот, как из кухонного проёма высовывает голову Майя Давидовна:
— Петруша, ты голоден? Обедать будешь?
— Было бы неплохо.
— Сейчас что-нибудь соображу, — улыбается она, снова скрываясь на кухне.
— Софья уже ушла? — спрашивает меня Пётр. — Поешь со мной?
— Нет, — разом отвечаю на оба вопроса. — Послушай…
В служебные помещения заходит Ярослав, дефилирует мимо нас с подносом грязных чашек, оставляет их в мойке, а потом, мыча под нос какую-то мелодию, возвращается в зал. Выделенная мне минуточка стремительно тает, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться, где в этой дурацкой кофейне можно поговорить без чужих глаз и ушей. А потом, полная всё той же уверенности, делаю несколько шагов, открываю дверь кладовки и захожу внутрь.
