— Прикинь! Учился в Москве на юрфаке, потом набрался опыта, вернулся и открыл здесь юридическую консультацию. С компаньоном, Даней Покровским, феноменальным треплом, даже утюг можно не доставать. Иногда я из-за этого на него ору, ты и сама в прошлый раз слышала. Называемся мы «Казус», офис на Татарке. Где живу — знаешь, квартира в собственности. Судимостей не имею, наркотики не употребляю, политические взгляды умеренные. Холост, детей нет, только Платон. Ещё есть вопросы, которые ты тогда не задала?
Да, есть.
Например, почему ты меня бросил.
Или чем Варя лучше меня.
Но я их, конечно, никогда не задам.
— Не знаю, зачем ты мне тут своё резюме зачитываешь, — говорю я. — Вроде как у меня сегодня внезапное собеседование, а не у тебя.
— Есть ещё какие-то способы убедить тебя работать здесь и дружить со мной?
— Да не хочу я с тобой дружить! — выпаливаю я.
— Я тоже не хочу с тобой дружить, — спокойно отвечает Пётр. А потом наклоняется ко мне, смотрит прямо в глаза, и я вижу, что в них пляшут уже знакомые черти. И добавляет: — Бытует мнение, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Страсть, вражда, обожание, любовь — только не дружба.
Выпрямляется, обходит меня и идёт обратно в кофейню, руки в карманах. Оборачиваюсь, цепляю взглядом его зад, обтянутый идеально выглаженными брюками, и судорожно сглатываю.
Оскар, мать его, Уайльд.
<p><strong>Глава 10</strong></p>Настенные часы отбивают монотонный ритм. Тик-так, тик-так.
Или это стучит капель за окном?
Или это бьётся моё сердце?
Я сижу по-турецки на полу и цепляю ногтем короткий, собранный в тугие барашки ворс ковра. Бессмысленное занятие только для того, чтобы занять руки, иначе они начинают предательски дрожать.
— Гражданская дееспособность в полном объёме возникает с наступлением совершеннолетия, — ловя мой беспокойный взгляд, в который раз повторяет заученную фразу сидящая рядом Сонька и смотрит на часы. — Осталось две с половиной минуты.
Дожидаться времени, указанного на найденной в ящике с бумагами облезлой бирке из роддома, было, в общем-то, наивно и глупо и не имело никакого законного смысла. Однако мне казалось, что если на пороге квартиры появится отец, схватит меня за подбородок и снова прошипит, что никуда меня не отпустит, я смогу возразить. Теперь ему меня не удержать. Потому что мне восемнадцать по всем-всем документам, даже по самому первому.
Но отец не появляется. Он вообще в последнее время редко бывает дома, у него другие интересы — алкоголь и какая-то женщина. Мне бы радоваться, но я не могу. Я знаю, на что он способен. И я его боюсь. Липким ледяным страхом.
Осталось две минуты.
Сонькин телефон лёгкой трелью оповещает о входящем сообщении.
— Матвей у подъезда, — говорит она. — Пишет, что не будет глушить мотор батиной «четвёрки», боится, что не заведёт потом.
Рассеянно киваю в ответ.
В коридоре стоят мои вещи. Спортивная сумка с одеждой, перевязанная капроновыми колготками картонная коробка с книгами и маленький росток фикуса каучуконосного в пластиковом стаканчике. Я всё-таки сбегаю. Осуществляю план, который с треском провалился десять месяцев назад после школьного выпускного.
Осталось полторы минуты.
И теперь я даже знаю, куда бегу. К Соньке.
