Василий вздрогнул. В ее словах было столько уверенности, столько решимости. Не вызывало сомнений, что Анна не отступится и воплотит в реальность то, о чем предупредила.
Сын кузнеца представил, как графиня и маленький граф взбираются по трапу корабля, как смотрят с тоской на родной берег, как покидает корабль порт. А потом перед глазами нарисовалась совсем иная картина: ночь, шторм, необитаемый остров.
Молодой человек вздрогнул и заметно побледнел, представив хрупкую, беззащитную Анну, лежащую без сознания на песчаном берегу. Но тут же ужасы одной картины сменились ужасами картины куда более страшной: Василий представил песчаный берег, на котором не было Анны, а лишь обломки парусного судна…
Проведя рукой по влажному лицу, Василий медленно сделал шаг вперед и вновь заключил девушку в объятья.
Он больше не мог с ней спорить. Он бежал от любимой, боясь разрушить тот уклад жизни, ту иллюзию счастья, которая не имела ценности для Анны. Он бежал из родного города, боясь, что признают в нем другого человека, и не дадут жить собственной жизнью. Но и от себя самого, от того, за право быть кем, он так боролся в колониях, он тоже бежал. Потому что больше не имело смысла быть сыном кузнеца. Потому что больше не имело никакого смысла быть Василием Вениаминовичем. Ничто не имело смысла, кроме жизни и счастья той, кого он любил.
