Я улыбнулась, глубже погружаясь в постель, позволяя теплу трех моих защитников окутать меня, размышляя, медленно погружаясь в столь необходимый сон, как, черт возьми, я оказалась в этой ситуации. Это дерьмо было компетенцией Сиренити, а не моей. Но, увы, когда меня сморил сон, я не смогла стереть усмешку со своих губ.
После трех дней, проведенных взаперти в хижине, я начала беспокоиться. Я несколько раз пыталась дозвониться Шону и Сиренити, но мне не удавалось. Уор заверил меня, что, вероятно, это была проблема с логистикой с их стороны и что
У меня в животе образовалась неприятная пустота, когда я подумала о своих кузенах. Шон и так находился в уязвимом состоянии, а осознание того, что ведьма, сделавшая с ним все это, снова на свободе, должно было подействовать на него. Я просто хотела услышать его голос и знать, что с ним все в порядке.
Гарет исчезал каждое утро, как только вставало солнце, а затем возвращался, пока я спала. Я несколько раз пыталась поймать его, прежде чем он убежит, но он был слишком быстр и хитер. Честно говоря, я теряю терпение, и во всем этом нужно разобраться, пока мы не предупредили Августа, что его кузен может одичать.
Иногда такое случалось. Когда с оборотнем случалось что-то травматичное, его разум мог отторгнуть это. Животное, живущее внутри нас, может не знать, как справиться с определенными эмоциями так, как это умеет наша человеческая половина. Ходили истории о диких оборотнях, которые убегали, не сказав ни слова, и никогда не возвращались в свои стаи или общество. Они жили как волки, не обращая внимания на боль, которую причиняли.
Наверное, я могу понять, откуда они взялись. Бывали ночи, когда кошмары о том, что случилось со мной в изоляторе Эстель, были просто невыносимы. Иногда я просыпалась в холодном поту, с трудом дыша, чувствуя, как вокруг меня смыкаются стены. Иногда я чувствовала горячую вспышку огня, впивающуюся в кожу, и на долю секунды мысленно возвращалась в ту маленькую операционную, пристегнутая к холодному металлическому столу, пока лицо очаровательного доктора вводило мне синюю жидкость.
Тэйн пододвинул ко мне тарелку с яичницей-болтуньей, пока Уор был в гостиной, щелкая между новостными каналами. Я уже выпила чашку кофе, съела бублик и банан, но Тэйн продолжал приносить еду. Еще немного, и я лопну. Я сморщила нос, пытаясь оттолкнуть его.
— Ты хочешь, чтобы меня стошнило прямо на тебя?
Он закатил глаза, переводя их обратно на меня.
— Ешь. Если ты этого не сделаешь, то сгоришь в первый же час. Поверь мне, ты еще поблагодаришь меня позже.
Я с презрением посмотрела на яйца в кашице. Сегодня мы собирались на пробежку. Они собирались показать мне периметр участка и указать возможные пути эвакуации, если случится худшее. Не стала с ними спорить, потому что после нескольких дней подавленности все, чего мне хотелось, — это убежать. Мне удалось убедить Уора позволить мне побегать в волчьем обличье, хотя он и сказал, что это рискованно и, возможно, может спровоцировать Гарета.
Он был там, в том лесу, предположительно, держался поближе к хижине, но мы редко его видели. Иногда, когда я с тоской смотрела в окно, замечала проблески коричневого меха среди деревьев или пару горящих глаз в кустах на закате. Он был там. Всегда рядом. Всегда наблюдая.
Я проглотила яичницу, зная, что он прав, и я не собиралась выходить на улицу и падать в обморок у них на глазах. Пока я ела, ёрзала на стуле, наблюдая, как Уоррик переключает каналы. Картинка на старом телевизоре была нечеткой, но ему удалось поймать несколько местных станций.
Казалось, что каждая сенсационная история была либо обо мне, либо об Эстель. Моя фотография была повсюду, и я не могла не съеживаться каждый раз, когда видела собственное потрясенное выражение лица. В тот день все произошло так быстро, что я едва успела осознать происходящее, пока уже не оказался за решеткой.
— Они могли бы, по крайней мере, отредактировать фотографию, — проворчала я, отправляя в рот последний кусочек яичницы и сосредоточенно пережевывая. — Я не настолько бледная, не так ли? — Держа руку перед лицом, я осмотрела бескровную бледность.
Тэйн фыркнул.
— Но бледность тебе так идет. Особенно когда ты краснеешь. — Я бросила на него взгляд, сузив глаза. Он ухмыльнулся. — Смотри, вот так. Вкусно…
Несмотря на мой свирепый взгляд, я почувствовала, как мои щеки запылали. Хлопнув по ним ладонями, чтобы скрыть любое доказательство того, что он был прав, я спрыгнула со стула, схватила свою тарелку и отнесла ее в раковину, держась спиной к дерзкому колдуну.
— Итак, когда мы отправляемся? — Спросила я, возможно, немного пискляво.
Я напряглась, когда теплые, сильные руки обхватили мою талию сзади, а горячее дыхание защекотало ухо.
