— Саша, он, правда, ничего не подразумевал, когда дарил мне их, — так жалко розы. Такие красивые.
— Да что ты тут мне рассказываешь? — рявкнул Саша, подойдя ко мне ближе. — Думаешь, я не знаю, что он хотел переспать с тобой?
— Это было поначалу, пока ты …
— Замолчи! — Саша притянул меня за затылок, заставляя смотреть в его кристально голубые глаза. Взяв мою ладонь, положил себе на грудь и накрыл своей сверху. — Ты чувствуешь? Чувствуешь, как оно бешено колотиться?
Саша сильно напряжен, глаза лихорадочно бегали по моему лицу.
— Чувствую, — кивнула я, положив на его ладонь свою вторую руку.
— Это все ты! Ты! — в злости доказывал он мне. — Я захотел открыться, Маша. Захотел попробовать другие чувства, которые без моего разрешения жрут меня изнутри, таща мой зад к твоему порогу.
— Саша … милый… — задыхалась я, слезы скопились в уголках глаз.
— Ты не понимаешь, что мне, твою мать, тяжело это признавать в себе. У меня была жизнь, где я четко знал, что хотел от нее, где не будет места лживым девкам, которые могут на раз раздавить тебя, как таракана, изображая из себя влюбленных сучек. Переспал и до свидания. Так проще. А ты … Я не знаю, что за ведьма ты такая. Я как мог выкидывал тебя из головы, но ни хрена не получалось. Я ненавидел себя за свою слабость. Корил себя за всю ту боль, что причинял тебе, доводив тебя до страха. Но я наделся, что ты будешь умнее, не поведешься на такого мудака, как я. Такой, какой я не нужен тебе, поверь. А ты оказалось полной дурой! — его черты лица смягчились, и Саша уже гладил меня по волосам. Мои слезы не удержались и устремились вниз по щекам. — Все равно смотришь на меня тоскливыми глазами, умоляя взять тебя, приласкать, заливая глупой байдой про отношения и всякую подобную фигню.
— Саша …
— А я повелся. И сейчас введусь, — Саша вытер мою слезу губами, отчего я всхлипнула. — Впервые, я хочу этого сам, но только с тобой. Только с тобой. Поэтому, Маша, услышь, что я тебе говорю, — он схватил меня за плечи и тряхнул. — Если ты посмеешь разочаровать меня! Если ты, твою мать, обманешь меня или, не дай бог, изменишь, ты горько пожалеешь об этом. Слышишь? Ты пожалеешь о том дне, когда решила связаться со мной, когда решила без моего согласия влезть в мою душу. Ты поняла?
Я закивала головой, смахивая слезы.
— Поняла? — настойчиво повторил он.
— Да, Саша! — громко произнесла я и завыла, не понимая своего душевного состояния. Я просто не смогу без него жить.
Заключив меня в объятия, он крепко прижал к себе, утешая мои рыдания.
— Не плачь, — шептал он, поглаживая мою спину. — Не плачь, маленькая моя.
— Саша, я так … так …тебя лю…
— Молчи! Нет! — оборвал он меня жестко. — Не смей.
Он зарылся пальцами в мои волосы. Запретив произнести заветные слова, доказывающие мое настоящее чувство к нему, я не знала, как этому относиться. Но склонялась больше к тому, что остается только смириться.
Простояв несколько минут в одном положении, пока я окончательно не успокоилась, Саша отступил.
— Прости, — он убрал мои волосы с лица. — Я и так как мог держал себя в руках. Я чуть не разнес твою кухню к чертям собачьим, представляя, что за урод посмел тебе подарить цветы, и что у вас с ним было.
— Все нормально, — глаза опухли совсем.
— Я поеду, хорошо?
— Да, — кивнула, пытаясь улыбнуться.
На прощание Саша коснулся моих губ нежным поцелуем.
— Завтра созвонимся, — сказал он и вышел из кухни.
Я стояла, не шелохнувшись, возле стены, тупо рассматривая растекшуюся лужицу воды около стола, пока не захлопнулась входная дверь. И только тогда я смогла отлипнуть от обоев и сесть на стул. Я вся потом покрылась от того, как Саша буйствовал, прекрасно осознавая, что он приревновал меня, демонстрируя свое собственническое поведение. И это только цветы, из — за которых он потерял рассудок. А, если причина была бы посущественнее? Вытерла пол и ушла в комнату. Как только моя голова коснулась подушки, я намертво вырубилась.
Встала с разбитой головой. Кое — как привела себя в порядок, затолкнула в себя кружку кофе и, переодевшись в джинсы, светлую рубашку и кеды, вышла на улицу. На улице предвещался пасмурный день.
Екатерина Ивановна была уже на месте. Критично посмотрев на мой немного потрепанный, заспанный вид, хмыкнула себе под нос, переодеваясь в белый халат.
— Здравствуй, Мария! Тебе не кажется, что ты ведешь себя нагло, приходя в таком виде. Да по тебе видно, что ты пила всю ночь. Как ты собираешься работать в таком ужасном состоянии?
— Доброе утро, Екатерина Ивановна! Как бы сей факт вас не должен волновать, — чуть ли не фыркнула я, безразлично реагируя на ее недовольство.
— Конечно. Почему бы и нет? Тебя же по знакомству сюда устроили. Можно вытворять все что угодно.
— Да когда же вы от меня отстанете? — громко высказывала свое возмущение. Екатерина Ивановна опешила сразу от моего тона. — Вечно докапываетесь, брюзжите. Что вам от меня надо? Работайте. Я вам совершенно не мешаю. У вас проблемы?
— Какие еще проблемы? — пробурчала она, включая компьютер.
— Я не знаю. Но вам, смотрю, доставляет удовольствие проезжаться по моей личности.
