— Не надо придумывать глупости. Ты сама так себя ведешь. То перегаром от тебя несет, то ты спишь на работе.
— Да вам какая разница? — не выдержала ее очередного обвинения. — Я выполняю свою работу на сто процентов и не прогуливаю. Вам самой это не надоело? И заметьте, работа фармацевта не высокооплачиваемая, чтобы зубами за нее держаться. Так что прекратите меня уличать в моем знакомстве.
Екатерине Ивановне, видимо, не нашлось, что ответить. Она молча занялась своими делами. Надеюсь, это последний наш неприятный разговор.
Мой рабочий день пролетал незаметно, постоянно сменяясь потоком людей, заходящих в аптеку. Я никак не могла дождаться вечера, чтобы заехать к Саше. Днем он позвонил, сказав, что задержится еще дольше в сервисе, а я не стала настаивать на визите к себе, ему нужно выспаться от очередной бессонной ночи. Поэтому, я запланировала к нему сама заглянуть, а затем, если повезет, зайти к Марго. Что у нее там происходит?
После работы посетила ближайший супермаркет — купить продуктов домой, да и парням что — нибудь перекусить, все равно приготовить ничего не успею. Положив в корзинку банку консервированной фасоли в томате, которую я обожала, почувствовала, что кто — то меня коснулся сзади. Обернувшись, наткнулась взглядом на тележку, которая нахально тыкалась мне в ноги. Посмотрев на хозяина тележки, я ахнула.
— Рома, что с твоей губой?
— Ничего, — весело пожал он плечами. — Просто разбита немного. Привет.
— Немного? Она у тебя распухла, — подошла к нему ближе рассмотреть ее. — Ты чем — нибудь обрабатывал?
— Да по хрен. Так пройдет.
— Кто тебя так приложил?
— Кто? — вдруг засмеялся он. — Тот, кто под утро скинул меня с кровати и зарядил в торец.
— Саша? — не верила я. — Он с ума сошел? Мы же с ним поговорили вчера.
Саша не простил ему цветов. Да еще спящего друга ударил.
— А! — махнул он. — Ну это же Саша! Правда, я подофигел, когда меня молча спихнули на пол и вмочили в челюсть, после поясняя, что я охреневший олень. И это я мягко выразился еще.
— Кошмар! — понуро ответила я. — Я же сказала тебе, не нужно было. Все равно они валяются теперь на улице.
— Ха-ха-ха, — заржал он, придерживая разбитую губу. — Он их выкинул?
— Да. Жалко так. А мне подарил горшок с фиалкой.
— Ха — ха — ха, — не унимался он. — Хоть на него хватило фантазии.
— Блин, да не смешно, Рома! — укорила его. — Такой синяк, да еще перед днем рождения.
— Зато первый мой день рождения с разбитой губой.
— Очень весело, — сморщилась я. — Сейчас зайдем в аптеку. Мазь быстро вылечит.
— Успокойся, Марусь.
— Нет, не успокоюсь. А ты не на работе сегодня?
— На работе. Заехал за пельменями нам с Саней.
— Я тут тоже кое — что прикупила для вас. Как раз хотела ехать к вам.
— Заботливая ты наша! — Рома похлопал меня по плечу.
— Вот скажи, в твоей большой тележке лежат только пельмени. Зачем, спрашивается, ты брал ее? Мог же и корзинку взять, — не знаю, зачем к этому придралась.
— Скажу по секрету, — Рома склонился к моему уху, посмотрев по сторонам, лишь бы никто не услышал. — У меня болезнь.
— Болезнь? — серьезно спросила я.
— Ага. Называется тележкомания. Я даже могу маленькую булочку положить в тележку и получать нереальное удовольствие, катая ее по магазину.
Пока я переваривала им сказанное, он снова засмеялся.
— Да, Рома! — хохотнула я, толкая его в плечо. — Я же поверила.
— Я вижу, — веселился он. — Лень было тащить, вот и взял тележку.
— Шутник. Пошли на кассу. Вот тебе, тележкоман, — положила свою корзинку ему в довесок. — Вези давай.
— Как скажите, леди, — подмигнул он мне.
Уже сидя в его машине, я собственноручно обрабатывала его поврежденную губу, зная, что сам он ничего делать не будет, только закинет тюбик в дальний угол. Рома дернулся.
— Прости. Больно?
— Неа. Щекотно.
— Устрою ему сейчас выговор, — нахмурилась я, закрывая колпачок.
— Да ладно, Марусь. Я же не жалуюсь. Сам знал, на что подписался. Ну почти, — усмехнулся он. — Тем более, если бы он сейчас увидел, как ты ко мне интимно прикасаешься …
— Э, что за дела? — пихнула его ладонью в лоб. Он захохотал, снова придерживая губу, мешающую ему смеяться надо мной. — Я тебе сейчас дам интимно прикасаешься. Мало, смотрю, получил?
— Конечно, мало. Еще хочу. Только теперь в ухо. Хочу почувствовать себя чебурашкой. Я был когда — то странной, игрушкой безымянной … — запел он детскую песню, заводя машину.
Не выдержав его дурашливости, громко рассмеялась. Вот как с ним быть серьезной? Заметив знакомую иномарку, припаркованную впереди нас, я тут же оборвала свой смех. Из машины вышел Стас. Вытянув руки, он поводил плечами, разминая тело и, поправив воротник светлой рубашки, обошел машину. Красивый дьявол! Глаз не оторвешь. Как только он открыл дверь, из Лексуса показались изящные женские ножки в туфлях на шпильках. Стас довольно оскалился, разглядывая девушку, грациозно выходящую из машины. Чёрные, как смоль, волосы уложены в высокую прическу, а платье цвета морской воды подчеркивало её идеальную фигуру.
