И новый бой часов, четвертый, шестой. В голове рой мыслей, паника. Двенадцатый удар… Сердце бешено заходится в груди, сжимается от боли, будто работает на пределе своих сил.
Закрывая лицо ладонями, вырывая их из мужских рук и еле слышно шепчу:
— Не могу... Не могу выбирать… Не хочу…
Вот и все. Тишина, только слышно, как воет вьюга за окном. Боюсь поднять голову. Да что же я за трусиха такая? Надо смело сказать — спасибо, всё было здорово, но я слишком жадная, но хочу вас двоих. И уйти с гордо поднятой головой. Только тяну, не могу встать и лишиться тепла мужских тел с обеих сторон.
— Тогда не нужно выбирать, — голос Даниэля низкий, что пробирает до косточек.
Поднимаю голову, и пальцы Александра тут же касаются моей щеки, притягивая к себе ближе. Он прикасается губами к скуле, ведёт вверх, оставляя влажный след. Кожа покрывается мурашками, а тяжелые веки предательски прикрываются от его ласки.
— Тебе же нравится, что нас двое? — эта хрипотца в голосе заставляет меня сделать глубокий вдох. — Скажи, ma fleur, нравится?
— Нравится, — шепчу и чувствую, что его губы уже касаются почти невесомо моих, дразнят.
И губы зудят от желания поцеловать их, поддаться вперед. Чтобы без тени смущения и страха, подгоняемая лишь обоюдной страстью.
—Сладкая, и нам это нравится, — нашептывает Даниэль.
Он прижимается своим мощным телом, целует голое плечо, поднимаясь ближе к ключице, ошпаривая горячим дыханием. Внутри всё горит, взрывается, полыхает, словно на меня вылили кипяток.
— Тогда скажи, что ты выбираешь, Лекси, — этот порочный шепот глушит последние отголоски моего приличного воспитания.
Мужская рука, так плавно ведет по ноге, комкает ткань платья и вот уже касается кожи. Подбирается ближе к бедру, обхватывая, немного сжимая.
— Выбираю…Выбираю вас обоих, — с придыханием, из последних сил произношу.
Мою голову резко разворачивает в другую сторону, и губы со стоном впиваются в мои. Это точно Даниэль. Только его язык, мог так требовательно врываться в мой рот, захватывает в плен и вкушать меня, как самое любимое лакомство. Сладко и пылко.
Неописуемо жарко с двух сторон. Чувствуя мягкое поглаживание по шее, ещё одно дыхание на щеке и резкий разворот шеи в другую сторону. Успеваю сделать один короткий вдох, и на меня обрушиваются уже другие губы, не менее желанные.
Не торопливо, но с напором они покусывали мои, проникая языком в рот. Электричество ударило в живот с невыносимой силой.
Я плавлюсь или горю заживо. Плевать. Плевать, когда так хорошо.
Александр скользнул ладонью от щеки до затылка и обхватил шею. Другая рука всё сжимает бедро, пробираясь с каждым сантиметром всё выше в зону белья, где его нет.
Еще одно уверенное прикосновение в районе талии. Рука движется вверх, достигая рёбер, продвигаясь к груди.
Мужские руки блуждают по телу. Пытаясь проследить за их движениями, но всё бесполезно, и я просто растворяюсь в этих ласках.
Губы Даниэля коснулись изгиба плеча. Я задрожала. Внутри всё ещё жалкими попытками сражалось отвращение и с желанием. Отвращение к себе. За слабохарактерность, за то, что хотелось неправильных, грязных и порочных вещей.
Губы прокладывают дорожку из поцелуев к моей груди, что уже во всю хочет, требует должного внимания.
Музыка резко обрывается и остается только рваное дыхание. Одно на троих. И в этой оглушительной тишине на меня обрушивается осознаннее, возвращая здравый смысл.
Я подскакиваю, попутно отряхивая чужие руки, и сбегаю в свою комнату. Проклинаю себя, этот день и момент, когда всё пошло не так. Что же я творю? А что скажут люди? Сижу в темноте на полу в своей комнате, держась за голову руками, продолжая корить себя. Но в голове резко кто-то дернул потайной рубильник, включая мои мозги.
Да каково черта? Я всю жизнь пыталась угодить кому-то, делала так, как удобно другим. Ничего для себя, никогда. И оставалась в дураках, никому не нужной. Сейчас внизу меня ждут два самых сексуальных мужчины, а я жму на стоп. Зачем? Если я чувствую себя с ними …живой, настоящей. Так какого хрена? Хоть раз в жизни я могу тебе это позволить быть безрассудной, глупой, развратной, но такой желанной и любимой. Хоть раз.
Ищу в дорожной сумке бутылку грузинского вина, которую собиралась подарить Кире.
— Ну, подружка, извини, ты сама в этом виновата.
Сбегаю с лестницы, открываю на кухне бутылку и возвращаюсь в зал, где мужчины остались сидеть так, как я их бросила. Разливаю вино по бокалам и стараюсь не обращать внимание на ошарашенные взгляды.
— Играем в "Я никогда не".
Бутылка на стол ставится с глухим ударом, что пугаю саму себя.
— Я никогда не хотела заняться сексом втроем этой ночью, — и выпиваю содержимое залпом.
Мне жарко и стыдно, но их лукавые улыбки и пошлые огни в глазах говорят о том, что я все сделала правильно.
