— Рискованно. Нужно точно знать, к кому можно обратиться с такой просьбой, легче подослать кого-то самим, — проговорил Сен-Круа. — Мы не будем торопиться, моя дорогая.
Годен приобнял женщину. Он готов был оберегать и свою жизнь, и ее. Только рисковать ему не хотелось. Поэтому он не собирался действовать наспех, сгоряча. И тем более устранять мадам Моран своими руками.
— У нас есть время понаблюдать за ней. У всех есть слабости.
— Дети? — чуть склонив голову, проговорила Мари-Мадлен.
— Нет, слишком грубо, — нахмурился Годен. — Ты знаешь, где сегодня будет мадам Шоколад?
— На приеме, там, где появится маркиз дю Плесси. Она постоянно ищет его общества, хотя, как мне кажется, маркиз не в восторге от ее настойчивости.
— Хорошо, — улыбнулся Сен-Круа. — Тогда сегодня и мы появимся на приеме, — с галантным поклоном он подал руку женщине, и, когда она встала, властно притянул ее к себе.
Анжелика надела свои самые лучшие украшения и платье, специально заказанное для сегодняшнего приема, и теперь оценивающе смотрела на свое отражение в зеркале. Она собиралась встретиться с Филиппом. Ей нужно было во что бы то ни стало отговорить его от женитьбы на этой глупой девчонке ля Муанон.
Мило улыбаясь, мадам Моран ничем не выдавала своего лихорадочного состояния гостям — она была весела и приветлива, но все ее мысли занимал только Филипп. Анжелика поискала глазами мадемуазель ля Муанон, но ее жалкой соперницы здесь не было. Со вздохом облегчения она направилась прямо к принцу де Конде, в окружении которого был и ее кузен. Принц, как всегда, рассыпался перед ней в изысканных комплиментах и изобразил смирившуюся страсть.
— Ну вот, наконец, и дама моего сердца! — картинно вздохнул он. — Моя жестокая любовь, я безмерно счастлив любоваться вашей несравненной красотой и прошу только об одном — подарите мне один танец.
Анжелика сделала вид, что бросает смущенный взгляд на Филиппа, и тихо пробормотала:
— Пусть Ваше Высочество простит, но меня уже пригласил мсье дю Плесси.
— Пусть дурная болезнь поразит всех этих только что оперившихся петушков! — проворчал принц. — Эй! Маркиз, неужели вы настолько самонадеянны, что намерены долго задерживать одну из самых прекрасных женщин столицы для своего личного и исключительного удовольствия?
— Да сохранит меня Господь, монсеньор, — ответил молодой человек, который явно не следил за их разговором и не знал даже, о какой даме идет речь.
— Очень хорошо! Вы можете забирать ее. Я вручаю ее вам. Но в дальнейшем будьте любезны вовремя спускаться с заоблачных высот, чтобы заметить, что вы — не единственный господин на этом вечере, что другие тоже имеют право на самую ослепительную в Париже улыбку.
— Я приму это к сведению, монсеньор, — уверил его придворный, подметая пол плюмажем шляпы.
Анжелика, присев перед компанией в глубоком реверансе, вложила маленькую ручку в руку. Они вышли в центр залы, под мелодичные звуки.
Филипп сказал с недоумением:
— Я никак не могу понять, почему Его Высочество навязал мне ваше присутствие…
— Потому, что он думал, что вам это будет приятно. Вы же знаете, что он любит вас больше, чем герцога. Вы — сын его воинственной души.
Потом она добавила, бросив на него заискивающий взгляд:
— Неужели вам так уж неприятно мое присутствие? Вы ожидали кого-нибудь другого?
— Нет.
Она не осмелилась поинтересоваться, почему. Для этого могло и не быть какой-то особой причины. С Филиппом это бывало часто. Его решения часто не имели серьезного обоснования, но никто не осмеливался расспрашивать его.
Сделав пару замысловатых па, Анжелика придвинулась к мужчине прошептала:
— Филипп, не проводите меня на свежий воздух? Здесь слишком душно.
Маркиз окинул ее своим обычным холодным взглядом, но со всей галантностью, на которую был способен, провёл к одному из выходов в сад.
— Знаете, какую чепуху болтают о вас, Филипп? Оказывается, вы собираетесь жениться на дочери президента ля Муанон, — веселым тоном произнесла Анжелика, повернувшись к мужчине.
Он слегка наклонил красивую голову.
— Эта чепуха — правда, моя дорогая.
— Но… — Анжелика глубоко вздохнула и словно нырнула в воду. — Но это невозможно! Вы, образец элегантности, никогда не сможете убедить меня, что этот бедный маленький кузнечик мог чем-то очаровать вас.
— Я не имею никакого представления об ее очаровании.
— Что же тогда привлекает вас в ней?
— Ее приданое.
Значит, мадемуазель де Паражонк не лгала. Анжелика вздохнула с облегчением. Если дело только в деньгах, все еще можно исправить. Но она попыталась придать лицу оскорбленное выражение:
— О! Филипп? Я не считала вас таким материалистом.
— Материалистом? — повторил он, подняв брови.
— Я имею в виду, что не думала, что вы так много значения придаете земным делам.
— А чему же еще, по вашему мнению, я должен придавать значение? Мой отец не предназначал меня для Святого ордена.
— Даже не будучи церковником, человек может считать женитьбу не только денежным делом!
— А чем же еще?
— Ну!.. Делом любви.
— О! Если вас беспокоит только это, моя дорогая, то я могу вас заверить, что собираюсь наградить этого кузнечика целой кучей детей.
