Флоримон увлеченно расспрашивал Жоффрея о путешествии по Индии. Тот отвечал на вопросы, попутно наблюдая за мальчишкой. Он видел в старшем сыне свое отражение: та же тяга к знаниям, пытливый ум и азарт. Де Пейрак ничуть не был бы удивлен, если, достигнув возраста четырнадцати — пятнадцати лет, его наследник покинул бы отчий дом в поисках приключений, как когда-то и он сам в юности. Старший сын за то время, что они общались, стал очень близок графу. Несмотря на юный возраст, Флоримон уже проявлял недюжинные способности к учению, и имел свое мнение о том, что волновало его детское сердце и ум.
С Кантором же все было намного сложнее. Ребенок не был настолько прост и простодушен, как другие дети в его возрасте. Он был молчалив и задумчив. Он смотрел на де Пейрака, и внутри у мужчины все переворачивалось, и дело было не только в изумрудном цвете глаз мальчика, так неотвратимо напоминающем ему об Анжелике. Его взгляд словно проникал ему прямо в сердце и заглядывал в самые потаенные уголки души.
Но все же Жоффрей нашел подход к сыну — Кантору нравилась музыка. Он любил петь. Это и стало тем ключиком, с помощью которого де Пейрак сумел расположить к себе мальчика. Но сегодня малыш даже не подошел к лютне, что Жоффрей подарил ему в прошлый визит, и которую оставили здесь, чтобы слуги и мать не стали задавать ненужных вопросов.
— Что-то случилось? — спросил де Пейрак Кантора, который с рассеянным видом смотрел в окно, не слушая рассказ о его приключениях в удивительной и загадочной Индии.
— Матушка опять уехала, — пожал плечами ребенок. — У нее снова бал.
— Она сейчас постоянно либо устраивает приемы у себя, либо сама уезжает, — подтвердил Флоримон. — И еще этот маркиз дю Плесси…
— Я не люблю, когда он приходит к нам, — произнес Кантор еще тише. — Я его боюсь.
Жоффрей нахмурился:
— Кого ты боишься?
— Маркиза, — ответил Флоримон вместо брата. — У него очень страшный и злой взгляд, и однажды его конь чуть не затоптал щенка.
— И он часто бывает у вас? — спросил де Пейрак.
Ему, конечно, докладывали о том, что в отеле бывает много гостей, и он знал, что в окружении Анжелики есть такие призраки из прошлого, как Пегилен де Лозен и Нинон де Ланкло, но слова детей о жестоком маркизе всколыхнули в его душе какие-то воспоминания, связанные с Анжеликой.
— Раньше — почти каждый день, а сейчас почти не появляется, — ответил Флоримон.
— Я так понимаю, что вы скучаете по ней? — скорей утвердительно, чем вопросительно произнес мужчина, вспоминая ту игру в саду, когда и дети, и Анжелика были такими счастливыми.
— Да, мне кажется, что она про нас с Флоримоном забыла, — тихо ответил Кантор, водя пальчиком по оконному стеклу.
— Если бы мы сейчас уплыли путешествовать, она бы и не заметила, — все еще находясь под впечатлением от рассказов графа, добавил Флоримон.
— И куда бы ты отправился? — спросил Жоффрей.
— Наверное, искать отца, — пожал плечами ребенок.
Де Пейрак вздрогнул, всматриваясь в глаза своих сыновей. Могли ли они понять? Догадаться? Почувствовать?
— А что вы знаете о своём отце? — едва сдерживая волнение, спросил мужчина.
— Только то, что их с мамой разлучили плохие люди, — ответил Флоримон.
— Матушка уверена, что он умер, — произнес Кантор, все еще глядя в окно.
— Откуда ты знаешь? — по лицу старшего брата было видно, что он слышит об этом впервые.
— Она говорила это Барбе, а я услышал, — признался Кантор.
— Подслушивал, — фыркнул Флоримон.
— Совсем нет! — покрасневший от стыда ребенок замотал головой. — Я случайно!
— Конечно случайно, — поспешил приободрить Кантора Жоффрей, пока дело не дошло до слез.
Потом глубоко вздохнул и произнес:
— Послушайте меня, мальчики. Сейчас я вам скажу одну очень важную вещь, и вы должны мне поверить. Хорошо?
Дети согласно кивнули.
— Ваш отец жив, — де Пейрак почувствовал, как от волнения сжалось горло. Ему казалось, что он больше не в силах произнести ни слова.
— Где он?! Он здесь? Он приехал за нами? — посыпались вопросы от Флоримона.
— И за мамой? — вторил ему Кантор.
Де Пейрак покачал головой. Главные слова, что чуть было не слетели с его языка, так и не были произнесены. Последний вопрос, произнесенные робко, но с надеждой остановил его. Да, он уже был готов открыть правду детям, и спросить, не хотят ли они уехать с ним, с их отцом. Но мысль об Анжелике больно кольнула сердце. Мог ли он отнять у нее сыновей, даже если сами дети утверждают, что стали ей не нужны? Жоффрей видел собственными глазами, как она разговаривала с детьми, как касалась их, и у него не было сомнений, что она любит их. Что же могло измениться за такой короткий срок?
— Пока нет, — слова почему-то давались ему сейчас трудней, чем обычно. — Но он очень тосковал по вам. И хочет забрать вас с собой. Вам нужно еще немного потерпеть и никому об этом не говорить. Я знаю, что вы умеете хранить тайны. И если сохраните и эту, то скоро будете вместе с ним.
— Скоро? — с сомнением спросил Флоримон.
— Да, очень скоро, — тихо ответил де Пейрак. Голос совсем отказывался слушаться его. — А теперь идите, господа.
