Позднее в тот же день я позвонил Хилалю и сказал, что хочу бросить работу на автомойке и что очень прошу его сообщить об этом моему боссу, так как сам я не решаюсь на это, страшась его гнева. Этот шаг означал, что мне придется жить на деньги, скопленные во время работы в кафе Джасима, но я хотел полностью отдаться восхитительному любовному приключению. Хилаль пытался разубедить меня.
— Бросаешь работу? На что ты собираешься жить? — спрашивал он меня снова и снова.
В ответ я говорил что-то насчет того, что мне нужно подумать кое о чем и что у меня есть кое-какие сбережения, чтобы протянуть несколько месяцев.
— Ладно, поступай, как знаешь, — сказал Хилаль и положил трубку.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
БАСИЛЬ
1
Разумеется, я сразу же поддержал ее план. Ну да, первое время придется потерпеть без ее записок, но я согласился на предложение Фьоры подождать, пока между нами не наладится более надежное общение при помощи портфеля слепого имама. Мне столько всего нужно было сказать ей!
Я знал, что нужно делать, чтобы оказаться в окружении слепого имама, и поэтому немедленно приступил к реализации нашего плана. Хотя прошли уже годы с тех пор, как я оставил школу, религиозные знания, которые могли мне понадобиться, еще не стерлись из моей памяти.
Прошел почти месяц с тех пор, как она уронила передо мной свою первую записку. Я проснулся до рассвета и стал готовиться. Достал свою старую школьную форму, которая была по сути своей традиционным исламским одеянием, натянул тоб, купленный дядей, еще когда мне было пятнадцать лет. Он стал мне коротковат, но, с другой стороны, это даже к лучшему. Мутавва поощряет короткие тобы, считая открытые щиколотки наилучшим доказательством преданности заветам пророка Мухаммеда, да пребудет над ним мир.
Послышался азан к первому утреннему намазу. Я поцеловал портрет матери и покачал головой, припомнив свою клятву не входить в мечеть, где служит слепой имам. И вот я стоял, готовый нарушить ее. Надо же, какую силу имеет над людьми любовь, подумал я с улыбкой и вышел из дома.
Улица была полна мужчин, направлявшихся в мечеть. Присоединившись к морю белых тобов, я стал инстинктивно оглядываться, боясь, что меня заметят друзья. Они никогда не поверят, что я решил стать членом мутаввы. Но ни одного знакомого лица не было видно, и я успокаивал себя тем, что они еще не вернулись из отпусков, ведь сентябрь только начинался.
— Займусь ими через пару недель, когда они приедут, — решил я и уже спокойнее продолжил путь.
Мечеть, недавно заново покрашенная, сияла ослепительной белизной. Я снял обувь и шагнул в главный зал, в котором уместились сотни молящихся. Ковер был насыщенного зеленого цвета, расшитый изображениями священной Каабы. На белых стенах — ни единого украшения или надписи. Я устроился как можно ближе к михрабу — нише, которая указывает, в какой стороне Мекка. С этого места имам проводит ежедневные молитвы. Весь зал был заполнен молящимися людьми: кто кланялся, кто опускался на колени, а кто прижимался лбом к полу.
Перед собравшимися появился слепой имам. Его подвели к минрабу, с которого он будет читать проповедь. Он положил свою трость на деревянные ступени минраба.
Я закрыл глаза и стал внушать себе: «Всё будет хорошо».
Когда молитва закончилась и большинство мужчин разошлось по домам, вокруг имама образовалась небольшая группа. Справа, немного поодаль, стоял его поводырь.
— Как зовут поводыря имама? — спросил я какого-то мусульманина, сидевшего рядом со мной, хотя ответ был мне известен.
— Басиль, — сказал он мне. — Какой праведный человек!
Я помнил, что сказал Аль Ямани мне и Яхье в тот вечер возле «Дворца наслаждений»: Басиль стремится искупить свои прошлые грехи, вербуя в мутавву бывших хулиганов. Но помнил я и то, что прошлое Басиля нельзя было назвать безупречным, и что он имел слабость к молоденьким мальчикам. Посмотрим, насколько искренне отказался он от своих былых увлечений за время общения с имамом.
В то утро мне не удалось привлечь его внимание — он был занят разговором с имамом, — поэтому пришлось уйти ни с чем.
Но вот на следующий день, когда я прибыл в мечеть к первому намазу, мне повезло больше.
Как только слепой имам закончил говорить, и возле него опять собралась толпа особо рьяных почитателей, я поднялся и приготовился произнести особую молитву. Представив Аллаха так, как описывает его в своих проповедях имам, то есть Карающим, я произнес «Аллаху акбар» и заплакал. После этого обернулся и посмотрел на группу вокруг имама. Ага, Басиль заметил меня и улыбнулся, встретив мой взгляд.
Когда я присоединился к группе, некоторые мужчины стали поздравлять меня с тем, что я молился с таким жаром, что расплакался. Они говорили:
— Вот это вера, Машаллах.
Я увидел, что Басиль склонился к имаму и что-то шепчет ему на ухо.
— Аллаху акбар, Аллаху акбар, — несколько раз воскликнул имам. — Пусть мальчик, который плакал во время молитвы, сядет рядом со мной.
Меня подвели к слепому имаму.
