Меня поволокли в джип. Через несколько минут езды машина остановилась перед большой мечетью, и полицейский, который избивал меня, затолкал меня внутрь, прошипев:
— Намаз уже начался. Иди и молись, животное.
Я покатился по толстому ковру, покрытому узорами. Молящиеся стояли ровными рядами лицом к Мекке. Когда они все одновременно упали на колени, я поднялся и выбежал из мечети через другой выход.
Летом в Джидде дождь идет редко, но в тот вечер улицы превратились в реки. Я распахнул окно и впустил в комнату теплый влажный воздух. Мне хотелось кричать, заглушая ритмичный шум капель, барабанящих по крышам и дорогам.
К часу ночи я всё еще не спал. И дело было не только в болезненных синяках у меня на спине. Я не мог перестать думать о девушке. Я сел на кровати и написал новое послание. Слова из первого письма были еще свежи в моей памяти, как будто я не только смочил их слюной, жуя, но и впитал в себя. Закончив, я оделся и посреди ночи выскочил из дома.
Я бежал по пустой улице под проливным дождем. Оказавшись на тротуаре перед ее домом, я выпрямился и в полный голос прочитал ей свое послание, по памяти. Дождь заглушал мой голос, но это было неважно.
Хабибати, можешь ли ты вырваться из объятий сна и услышать меня? Можешь ли выйти на балкон, покрыв себя ночной тьмой, и внять моим словам?
О, принцесса из принцесс, можешь ли ты взлететь с порывом ветра и приблизиться ко мне? Найдешь ли осенний листок, чтобы он отнес тебя далеко, туда, где мы сможем встретиться? Можешь ли ты принять душ не дома, а под этим дождем?
О, принцесса луны, хотел бы я стать певцом-цыганом, чтобы обойти всю землю и собрать для тебя самые красивые стихи и песни.
Иногда я представляю себя калекой, сидящим у твоих ног. Я смотрю на твое лицо, смотрю, как твои губы произносят мое имя, как твои ресницы вздрагивают при звуке моих слов, как вздымается твоя грудь, наполняясь моей любовью.
Как бы я хотел, чтобы все мы в этой стране были одинаково слепыми, а значит — спрятанными друг от друга. Тогда я нашел бы тебя по твоему аромату, и когда наши лица встретились бы, я целовал бы тебя беззвучно, но, о, как страстно.
Я видел тебя во сне, хабибати. Я видел, как ты входишь в парк. Все цветы в нем напились моей тоски, и их бутоны опали на безутешную землю. Обещаю, что скоро этот сад вновь зацветет, а дом твой станет розовой лилией, вознесшейся на белом облаке над всей Аль-Нузлой.
На следующий день она, наконец, появилась. Это случилось в воскресенье, во второй половине дня. От дождя, прошедшего прошлым вечером, не осталось и следа. Палящее солнце испарило всю влагу и прогнало людей в относительную прохладу домов. Я стоял на тротуаре напротив заветного дома. Из подъезда вышла женщина. Мой взгляд метнулся к ее обуви, и я застыл: розовые туфельки!
Она посмотрела по сторонам и поманила рукой в перчатке, чтобы я следовал за ней. Перейдя через дорогу, я едва успевал за девушкой, торопливо шагавшей по улице. Внезапно из ее рук выпал квадратик бумаги.
