Хабиби, я называю своего отца мутаввой, который сидит в кафе. Казалось бы, что любой, кто смеет причислять себя к мутавве, будет с утра до ночи молиться в мечети. Но мой отец не из тех, кто утруждает себя молитвами. Если настоящий мутавва молится и с его уст постоянно слетает имя Аллаха, то губы моего отца постоянно заняты курением шиши.
Несколько дней назад я постучалась в дверь на мужскую половину нашего дома.
— Что тебе надо? — заорал отец. — Я занят.
— Чем именно? — спросила я.
Он тут же выскочил в гневе. Это лучший способ оторвать его от кальяна с шишей.
— Как ты смеешь говорить со мной таким тоном? Что ты за женщина?
Потом он позвал мою мать:
— Смотри, это всё твоя вина. Девчонка совсем отбилась от рук!
Однако вскоре он успокоился.
— Так что тебе было нужно? — спросил он, усевшись на мою кровать.
— Я бы хотела, чтобы на улице у меня были открыты глаза. Это не харам для женщины — открывать глаза. Вот послушайте, так написано в этой книге.
— Ты уже просила меня, и мой ответ, как и тогда, нет. Ведь я даже ходил к слепому имаму, спрашивал об этом, и он сказал, что если я позволю тебе такое, то…
— То вы попадете в ад? — спросила я, передразнивая имама.
— Не дерзи и выказывай уважение своему отцу и имаму, собака!
— Простите, отец, — извинилась я. — Клянусь Аллахом, мне позволено открывать глаза и даже лицо. Послушайте, я ведь даже не саудовка.
Мать ущипнула меня за эти слова, а отец опустил голову, посидел молча и вышел из комнаты. Мать поспешила за ним. Через некоторое время отец вернулся и сел рядом со мной.
Я нарочно упомянула о том, что нам так и не дали саудовское гражданство, потому что отец, когда вспоминает об этом, смягчается. Он взял меня за руку и сказал:
— Я по крови эритреец, и поэтому власти отказываются признать меня гражданином этой страны. Но я родился здесь, и отец мой, и его отец тоже. Нам не нужно никаких документов, чтобы чувствовать себя саудовцами. Так что не слушай подружек в колледже, которые называют тебя иностранкой.
Я снова задала ему свой вопрос:
— Можно мне выходить на улицу с открытыми глазами, пожалуйста, отец?
Он сердито ответил:
— Нет, нельзя. Даже если ты не считаешь себя саудовкой, в аду до этого никому нет дела.
И он вернулся к себе в комнату курить шишу.
После этой ссоры с отцом моя мать пыталась утешить меня, сказав, что женщины с такими прекрасными глазами, как у меня, должны прятать их для своего же собственного блага. Но я только еще сильнее расстроилась и ушла к себе, закрыв дверь на защелку.
Все мои мысли были только о тебе.
Я вынула из ящика стола лист бумаги и коробку цветных карандашей и положила их на кровать, а рядом — твой портрет, который достала из медальона. Потом я разделась донага и встала перед зеркалом, разглядывая свое тело от кончиков пальцев до макушки. Я решила нарисовать свой портрет в полный рост, честный и точный, со всеми моими родинками, ранками, царапинами, изгибами. Чтобы изучить то, как я выгляжу сзади, я взяла в руки небольшое зеркальце, но всю спину и ниже скрывали волосы, поэтому я заколола их на затылке.
Автопортрет закончен, однако я не посылаю его тебе, потому что вспомнила о своей клятве прийти к тебе во плоти. Но я сохраню рисунок, чтобы послать его тебе в том случае, если клятву выполнить не сумею.
Расскажи мне о своих делах. Надеюсь, что у тебя они идут лучше.
