На следующее утро я отправился к дому имама с письмом, в котором рассказывал о своем желании видеть Фьору, быть рядом с ней, о надежде, что однажды смогу наблюдать за тем, как она принимает душ и как скатывается с ее тела вода. Я спрашивал ее, нельзя ли нам встретиться как-нибудь или хотя бы просто поговорить. Я был готов на всё ради того, чтобы услышать ее голос.
В гостиной слепого имама я столкнулся с Басилем, который разглядывал книжные полки. В руке у него была зажата длинная тонкая дубинка. Момент был самый подходящий для прямого вопроса о том, что он задумал, однако в горле у меня застрял ком, и я не сумел вымолвить ни слова.
Сев на пол, я молча смотрел на него.
Он выбрал книгу и начал читать. Можно было подумать, будто меня в комнате вовсе нет.
Мне хотелось уйти, сбежать, пока не стало слишком поздно, но я сумел заставить себя усидеть на месте. Может, я сумею угадать что-нибудь, наблюдая за выражением лица этого человека? Увы, мне этого не удалось. Всё так же, не обращая на меня внимания, он вскоре захлопнул книгу, крикнул имаму, что будет ждать встречи с ним вечером, и ушел.
Поведение Басиля медленно убивало меня. Когда он улыбался, мне казалось, будто каждый его зуб — это пуля, направленная в меня, и после каждой встречи с ним у меня в душе возникали новые дыры. Он вытягивал из меня все душевные силы и, ухмыляясь, наблюдал, как я исчезаю.
После того, как я привел слепого имама из колледжа, он вновь велел мне остаться в его доме. Он сказал, что хочет сходить к своему другу — шейху, жившему в другом районе Джидды, — только сначала ему нужно поспать. Я к тому моменту уже успел вынуть письмо Фьоры из его портфеля и мечтал лишь о том, чтобы оказаться дома, где можно будет подумать об утренней встрече с Басилем и прочитать послание моей возлюбленной. Но делать было нечего, я остался в доме имама.
Имам улегся на циновку, и вскоре его похрапывание заверило меня в том, что он крепко спит. Тогда я решился прочитать письмо Фьоры.
Хабиби, мне так грустно. Печаль уже давно стучалась в мою дверь, а прошлой ночью она наконец полностью завладела мною. Обычно я не сплю допоздна, перечитывая твои письма, но сегодня лягу в постель засветло с закрытыми глазами и предамся болезни тоски и отчаяния. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Прости за такое короткое письмо, но руки мои не держат ручку, я не в силах больше писать, мой дорогой.
Сердечный салам тебе.
Я поднес ее послание к губам и поцеловал, не зная, что еще сделать, чтобы избавить Фьору от грусти. Я горел желанием отомстить за мою хабибати, сжечь дотла всё и всех, кто стоит между мной и ею. Но я был бессилен, и это злило меня. Хабибати страдает, а я ничего не могу для нее сделать. Какой толк от десятка, сотни страниц, исписанных словами сочувствия и нежности, если ей нужно, чтобы ее обняли и выслушали?
Во вторник утром я мог думать только о печали, снедающей мою Фьору. К слепому имаму я пришел с письмом, в котором постарался утешить ее. Сунул конверт в черный кожаный портфель, и мы с имамом, как обычно, отправились в колледж.
Помогая имаму пройти в ворота, я увидел руку Фьоры в перчатке, протянутую из-за двери, чтобы принять трость имама. Я хотел прикоснуться к ней, но она, схватив трость, моментально исчезла. Мне оставалось лишь передать портфель имаму. Слепец, поворачивая за угол, стукнулся о дверь, и портфель выпал из его руки.
— Насер, подними портфель, — попросил имам.
Я нагнулся, ожидая, что Фьора воспользуется этим шансом и тоже нагнется, выглянув при этом из-за двери. Но нет. Она неподвижно ждала в своем укрытии.
Я готов был войти внутрь, схватить ее за руку и убежать вместе с ней. Внутренний голос подначивал меня: «Дверь открыта. Ворота самые обычные, не снабжены электронным замком. Их не охраняют вооруженные солдаты, мечтающие разрядить автомат в твою грудь. Чего ты боишься? Это всего лишь ворота, а за ними стоит твоя грустная Фьора. Возьми ее за руку и беги».
Но я смотрел на имама. Хотя его глаза были направлены куда-то вдаль, и я знал, что они полностью слепы, я опасался, что ему каким-то образом станет известно, что я нарушил правила. А это значит, что я смогу лишь раз обнять Фьору, а потом потеряю ее навсегда. Поэтому я просто передвинул портфель за дверь и побрел домой.
