Уже смеркалось, когда мы дошли до моего укрытия в камнях. Но спрятаться там мы не могли. Если заметят, как мы вдвоем пробираемся туда, это сразу вызовет подозрения. Фьора постояла над водой, быстро огляделась и снова поднялась на тротуар.
Я ненадолго задержался, чтобы бросить полный любви взгляд через море и послать воздушный поцелуй матери. Потом я тоже поднялся по лестнице. Наверху я первым делом отыскал розовые туфельки. Фьора сидела в одиночестве на одной из скамеек. И вдруг я остановился, поняв, что печального певца не было на его обычном месте. Я опустился на колени там, где он неизменно сидел со своим инструментом, прикоснулся ладонью к скамье, чтобы проверить, не сохранили ли доски его тепло. Мне хотелось плакать.
— Мой дорогой музыкант, — прошептал я, глядя в море, — я пришел сюда со своей любовью, но тебя уже нет. Я буду скучать по тебе. Надеюсь, твое сердце никогда не перестанет биться, даже если сейчас ты лежишь на дне этого моря.
— Хабиби, надо же, мы сидим рядом, словно муж и жена. Как бы мне хотелось обнять тебя. — Она помолчала. Потом: — Скажи мне, любимый, почему ты полюбил меня? Для меня, например, это была любовь с первого взгляда, но ведь ты меня даже не видел.
Я не смог ответить. Только сейчас я вдруг осознал невероятность происходящего, как будто до этого момента спал. Я сидел рядом с женщиной. Даже после того, как она закончила говорить и замолчала, ожидая ответа, ее голос звенел в моих ушах, наполняя мне душу прекрасными звуками.
Я смотрел на море. Волны накатывали на берег, напевая свою бесконечную песню, а иногда, сталкиваясь, они шипели и ревели. На фонарь перед нами опустилась птица. Она сидела с расправленными крыльями, как самолет на взлете или как ангел, готовый взмыть в небо. Я хотел, чтобы этот ангел взял с собой один вопрос — на тот случай, если ему доведется свидеться с Творцом: «Если ты сказал, что любовь — это небесная пища, то почему нас наказывают за то, что мы любим на твоей земле?»
Розовая туфелька Фьоры тихонько ткнула меня в ногу. Я сбросил сандалию, зажмурился и стал босой ногой ласкать ее туфельку.
— Насер?
Я молчал.
Снова она позвала меня:
— Насер!
На этот раз я откликнулся:
— Да, любимая?
— Пожалуйста, скажи мне: почему ты влюбился в меня, хотя ни разу не видел моего лица?
Я снова стал смотреть на море и представил, как говорю Фьоре: «Дорогая, я много читал о том, как люди влюбляются, в том числе и о том, как они влюбляются с первого взгляда, как ты. Полагаю, влюбленность возникает, когда человек видит лицо другого человека, заглядывает в его глаза, видит форму его тела и слышит милые слова, и тогда его сердце говорит: „Вот оно, это любовь“. Но мое чувство к тебе — это любовь до первого взгляда. Я тоже размышлял над тем, что же это за чувство. Как так вышло, что я полюбил женщину, лица которой не видел, чьих слов не слышал, рядом с которой не шел? Как так вышло, спрашивал я себя, что одна-единственная записка полностью завладела моим разумом и чувствами? Я ведь понятия не имел, Фьора, обладаешь ли ты красотой, о которой пишут в запрещенных романах, вызывает ли твой облик желание, которое невозможно выразить словами и которое заставляет сердце истекать кровью. Я не знал, являются ли очертания твоего тела столь изящными, что их не в силах передать даже кисть величайших художников. И я не слышал вначале ни звука из твоих уст, и поэтому твой голос не мог запасть мне в душу. Порой я думал, что ты всего лишь иллюзия, созданная голодным воображением, которое заставило меня полюбить фантом. Но всякий раз, когда подобные сомнения одолевали меня, я брал в руки твои послания. Они давали мне смелость и веру».
Ничего этого я не сказал, потому что не был уверен, правильно ли будет заговорить о том, что скрыто под ее абайей, не рано ли. Поэтому я выразил свои мысли короче:
— Фьора, моя любовь к тебе построена на вере. Это такая же вера, как та, которую выражает верующий по отношению к своему Творцу, какой требуют от нас пророки. Ведь, когда пророк Мухаммед пришел с Кораном, мы могли полагаться только на его слова, но мы поверили. Ты уронила перед моими ногами записку, я прочитал ее, каждое твое слово, вот так всё и случилось. Слова, любовь моя, могущественны. Я ответил на твой призыв и согласился стать твоим возлюбленным.
Я посмотрел на нее. Рядом со мной на скамье сидела черная тень с очертаниями женщины. Если прислушаться, то можно было расслышать, как она дышит.
Мы оба погрузились в молчание.
— Фьора?
— Да, хабиби. — И она повторила еще раз, выговаривая каждый звук: — Да, хабиби.
— Всё это время я делал всё, о чем ты меня просила. Я ходил за тобой, как преданный ученик. Я отдал тебе самое дорогое, что есть у меня в этом мире, где волею судеб я остался в одиночестве: я доверил тебе свое сердце.
— Хабиби, клянусь, я тоже готова сделать всё, о чем ты меня захочешь попросить, без исключений, — произнесла она торжественно.
— Я хочу увидеть твое лицо.
— Здесь?
— Нет, тут слишком людно. Я слышал об одном месте, где мы сможем смотреть друг на друга столько, сколько захотим, и никто нам не помешает.
