На Фьоре было розовое льняное платье с короткими рукавами, доходящее ей до колен. Оно плотно облегало стройную спину и слегка расширялось от талии, но не скрывало плавного изгиба бедер. Я ни разу не видел более прекрасного и милого платья, и под ним мне виделось самое прекрасное тело на свете.
Фьора обернулась лицом ко мне.
— О Аллах, о великий создатель… О Аллах, о великий создатель.
Между нами оставалось всего несколько метров. Она стояла в воде, а меня словно засасывал песок. С трудом я преодолел последние несколько шагов. Ветер весело играл с ее волосами.
— Фьора, — прошептал я.
Она коснулась рукой моего лица. Я облизал сухие губы. Указательным пальцем она стерла с моих щек слезы.
— Хабиби, я с тобой, наконец-то. Не позволяй слезам скрыть меня от твоего взора. Не плачь. Теперь твоя очередь смотреть на меня.
Сначала я должен был отгородиться от всего, что стояло между ней и мной: ослепительный солнечный свет, мокрый песок, ветер, прячущий ее лицо под прядями волос.
Я расстелил ее накидку на песке, и мы вместе уселись на ней. Я повернулся так, чтобы моя тень закрывала Фьору от солнца. Потом я осторожно убрал от ее лица волосы, прядь за прядью, чтобы наконец рассмотреть ее.
Впервые передо мной предстала красота. Фьора была без косметики. Она сказала, что хотела показать мне себя такой, как она есть, без приукрашивания.
— Без накидки и без косметики, — нервно произнесла она.
У нее темная кожа, но светлее моей. Один глаз чуть больше другого. Длинный нос изгибается изящной дугой. Полные губы чуть приоткрыты, но Фьора молчит.
Мне захотелось увидеть, как она улыбается. Я притворился, будто ее красота опьянила меня и, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно опустил голову ей на колени. И был одарен широкой, щедрой, прекрасной улыбкой.
По лифу платья бежал длинный ряд мелких розовых пуговок. Первые три были расстегнуты, обнажая мягкую кожу поверх ключиц. Я протянул руку и расстегнул следующие три пуговицы. Показался ее белый хлопчатобумажный бюстгальтер. Расстегивая каждую следующую пуговку, я касался кожи Фьоры. От талии до подбородка я насчитал сто шажков «палец за пальцем». Прижавшись головой к ее груди, я ладонью удерживал расстегнутое платье. Рядом с моим лицом текли ее кудри, падающие с плеч, ее руки обнимали меня. Ногами она обвила мои бедра.
— Фьора?
— Да, хабиби.
— Помнишь, ты писала мне о моем портрете, который ты носишь у себя на груди?
— Да.
— Думаю, настало время заменить портрет оригиналом.
Когда она делала вдох, ее грудная клетка поднималась, а два полушария грудей, как волны в море, мягко вздымались, касаясь моего лица, и через секунду опадали снова. Она вдыхала глубже, и ее груди качали мою голову, как море качает маленькую лодочку. Теперь вместо рисунка в заветной ложбинке Фьоры прятался я сам.
Мы просидели так несколько часов.
Перед тем, как село солнце, Фьора поднялась и попросила меня пойти с ней.
Я вдыхал завораживающий аромат жасмина, который она оставляла за собой. Фьора шла к высокой дюне, нависающей над берегом. Добравшись до нее, она стала карабкаться наверх. Я следовал за ней. На вершине мы встали лицом к морю.
Ветер не стихал. Каждая прядь волос Фьоры рвалась в небо, и мне казалось, будто это тысяча танцовщиц исполняет для меня танец живота.
Фьора повернулась ко мне. Наши ноги проваливались всё глубже в сыпучий песок. Наши руки встретились, и на ее губах заиграла улыбка. А потом ветер подхватил горсть песчинок и осыпал нас ими, словно дождем, и мы подняли руки вверх.
— Я люблю тебя, люблю, люблю, — эхом повторяли мы друг за другом.
Вот-вот должен был вернуться торговец. Фьора хотела надеть абайю, но я просил ее не спешить.
— Давай посидим еще. Ведь за нами еще не приехали.
Стоя на краю моря, мы не мигая смотрели друг другу в глаза.
— Я хочу, чтобы каждый день моя голова лежала между твоих грудей, — сказал я Фьоре.
Мы разорвали мой портрет на две половинки. И тогда она сказала, что у нее есть план.
— Хабиби, второй раз в жизни я увидела тебя, когда шла по Аль-Нузле к своей подруге. Ты был в синих джинсах и белой футболке. Признаюсь, я не удержалась и проводила тебя взглядом. Но привлекли меня не столько твои широкие плечи, сколько выражение лица. В нем была мягкость.
Она умолкла. Мы держались за руки и смотрели на волны.
— Скажи мне, в чем состоит твой план, Фьора?
— Я хочу, чтобы ты остался со мной. Я хочу, чтобы ты был со мной в моей комнате, где нам никто не помешает. И вот что я придумала: ты оденешься как женщина и придешь к нам в дом, будто одна из моих подруг. Ко мне часто приходят подруги позаниматься. Тебе понадобится абайя, длинные перчатки и головной платок, остальное я беру на себя.
— О Аллах, ты сошла с ума. А как же твой отец?
— Мы же будем на женской половине. В конце концов, это он сам придумал разделить квартиру на две части стеной. А насчет моей матери не волнуйся. Она всё поймет. Она еще не утратила веру в любовь.
Когда она надевала платок, мне было так тяжело, что я отвернулся к морю. Нежные ручки обвили меня сзади.
