…Верстах в двадцати от Евпатории, в выгоревшей степи, раскинулось татарское село Саки. Село немалое, здесь были соляные промыслы, грязелечебницы. Именно здесь и разместили основную часть армии Махно, принимавшую участие во взятии Крыма. Не для лечения, конечно. Для надзора: кругом пустынная степь, никуда не уйдешь незамеченным. Паука, распределявший районы для постоя частей, многое знал или предвидел.
По дороге Лёвку и Тимофея Трояна, ехавших в Саки, остановил красноармейский патруль. Почему-то очень большой патруль. С тачанками, с пушками…
Начальствующий проверил документы Задова. Конечно, они были в порядке.
–
Патрульный посмотрел на Задова. Внушительный командир. Четыре кубика на рукаве. Физиономия тяжелая…
– Проезжайте, товарищ…
В селе Саки, в одном из корпусов грязелечебницы, махновские командиры не то ругались, не то советовались.
– Ну, какое совещание? Что мне с ними совещаться? – кричал Кожин. – Четвертый день харчей не подвозят. Боеприпас обещали пополнить!..
– Я тоже не поеду, ну их к свиньям! – угрюмо произнес пушкарь Тимошенко. – Я при орудиях буду… Полбоекомплекта ще есть…
– Я им никогда не верил! – подлил масла в огонь Щусь.
– Не, хлопцы, – возразил Каретников. – Батька з намы нема, а совещание – дело ответственне. Та й Фрунзе – дядько сурьезный, из каторжных. Як и батько наш, человек революционный. Я поеду. Може, там будуть решать, отдавать нам Крым во владение чи ни. Обещалы ж.
– И я поеду… Я тоже… – соглашались и командиры помельче.
– Послухаем, шо скажуть! А мо, й поспорым, если шо не по-нашому!
В разгар этих споров и сомнений и отыскал их Задов, войдя с шумом и заполнив собой палату грязелечебницы. Сзади него тенью встал Троян.
– Лёвка! – обрадовались махновцы. – Шо привиз? Може, хоть ковбасы?
Здоровались, обнимались.
– Ковбасы им… – ворчал Лёвка. – Вам кровяной, з шрапнелью?
– Шо такое, Лёва? Шо ты знаешь?
– Знать – не знаю, а бачить – бачу. Патрули з пушкамы. Такого ще не було. И вообще… – Лёвка вздохнул: – Слухайте приказ батька. Як можно быстрее собраться – и бегом з Крыму!
– А шо ж, Крым нам не отдадут, чи шо? – спросил кто-то.
– Догонять и ще дадуть! – отрезал Задов.
– А я ось узнаю, шо и як, – твердо заявил Каретников. – Я пиду! Двум смертям не бывать. А одна в свое время сама прийде!
Насчет смертей это Каретников сказал точно.
В Симферополе его и тех, кто пошел с ним, латышские стрелки связанными вывели в обнесенный кирпичным забором двор.
– Хлопци! Хоть поговорить с кем дайте! – попросил Каретников. – Шо ж так, без всякого объяснения? Вмести ж кровь пролывалы!..
Но расстрельная команда хранила молчание. Хлопцев поставили к стенке. Подняли винтовки.
– Ну, гады! – закричал Каретников. – Вам батько ще покажет, откудова у шашки зубы ростуть!
Залп. Только песок сочился из пулевых выщербин в ракушняке.
Махновцы лежали под каменной стеной серыми мешками.
Под крымским дождичком колонны понурых повстанцев покидали завоеванный полуостров. Кто на телегах, кто пешком. Дождь и туман были теперь их союзниками. Тоже ненадежные, но все же более близкие, чем вчерашние товарищи по оружию.
В полумгле на склизкой дороге перед ними возникла фигура человека в плаще. Ждал, когда они приблизятся. Задов, Кожин и Щусь насторожились, приготовили пистолеты…
– Сховайте пистолеты! Свой!
Человек скинул с головы парусиновый башлык, и они узнали комбрига Полынова.
– Какой ты «свой»? – оскалился Кожин. – Красная сволочь!
– Не горячитесь раньше времени! – попытался успокоить махновцев Полынов. – Вот сюда! – Он указал на высокий кустарник. Там тоже виднелись всадники, среди них Кожин узнал Филиппа Миронова, брата их товарища-махновца.
– Вот шо, хлопци, – сказал Миронов. – Из Москвы вышел приказ, шоб весь ваш крымский корпус сничтожить – до последнего. Мою Втору конну послалы перехватить вас под Ишунью. Но мои хлопци за вас. Я пропущу… На Перекоп не ходить. Там Блюхер вас дожидается. С танками… Ничого, ще разок скупаетесь в Сиваше.
– Хорошее дело! – отозвался Кожин.
– Воды мало. Пройдете. Возьмить з собой два мои эскадрона, до вас просяться… Брату моему поклон. Жизня так повертае, шо вже й не свидимся!..
Колонна, приняв новых конников, двинулась дальше.
– А ты шо, смерти ищешь? – спросил Кожин у приставшего к ним комэска.
– Смерти?.. Тебе большевики как?
– Та поперек горла!
– А мне поперек жопы. Тебе не поесть, мне не посрать!
Расхохотались. Горе и смех рядом ходят…
В Сиваш полезли тоже с шутками. Тачанки, словно лодки, высились над водой. Кони настороженно фыркали, воротились от соленой воды и от трупов, которые до сих пор плавали в заливе. Крым в соответствии с приказом из Москвы брали «любой ценой».
Трехдюймовки катили по Сивашу, виднелись лишь дула да щитки. Раздался веселый голос:
– Хлопци, и чого мы сюды, в Крым, ходылы?
– Яйца помыть!
– Скажи краснопузым спасибо. А то ще полгода був бы не мытый!
