– До счастливой жизни пока далеко, Федос! – омрачил его радость Черныш. – С Дона через Катеринославщину идет Буденный. На Польский фронт. Идет своим конным ходом, без железных дорог, потому что кормить такую массу людей и конского поголовья нечем.
– Значить, шо ж? Они наше будуть жрать? – возмутился Щусь.
– Жрать – полбеды. У них приказ. У нас уже есть копия. – Начштаба отыскал среди множества бумаг небольшой листок. –
– Де ж оны наберуть столько стенок? – мрачно пошутил Щусь. Но никто его не поддержал, даже не улыбнулся.
– Конная армия Буденного – не шутка, – продолжил Черныш. – Всю кавалерию белых разнесла, как колун березовое полено. На мелкие чурки.
Смолкли хлопцы, подавленные новостью.
– Будем сничтожать! – взорвался Щусь.
Черныш отрицательно качнул головой:
– Во-первых, в армии Буденного двадцать пять тысяч конных. Бронепоезда. Броневики. Еропланы. «Сничтожь!» Во-вторых, казаки Буденного – сами из селян. Понимают дело. И степь знают, и балки, и плавни…
– И в-третьих, – добавил Махно, – Буденный идет на поляков. Не в наших интересах его задерживать. Потому як может такое случиться, шо полякы и до нас дойдут. Як в той сказке: налево пидеш – коня потеряешь, направо – в плен попадешь, а прямо – голову снесут… Иди куда хочешь! Свобода!
– Я так думаю, надо искать мира с красными, – предложил Аршинов.
– Не! Все! – Махно мрачно уткнулся взглядом в стол. – Они много наших побилы, грабят селян, брешут на каждом шагу… Не, с красными нам не по пути.
– А вот такая мысль. Красным не мешать, пусть воюют. А сами пойдем в их глубокие тылы, на Дон, там поднимем казаков, – предложил Черныш. – Большевики победят поляков, глядь, а у них в тылу войско. Казацко-крестьянское. Вот оно-то и будет новой волной Третьей революции.
Какое-то время размышляли.
– Неплохая мысль, – сказал Махно. – Вполне! Но пойдем не кулаком, одной колонной, а врастопырку! – И он показал членам совета растопыренные пальцы. – На всякий случай. Чем дышат казачки, мы тоже не до конца знаем!..
Колонна Махно и Черныша двигалась просторами Придонья. Здесь многое напоминало Украину. И даже местный разговорный суржик был во многом похож. Родственники, казаки!
В плавнях царапал за руки, хватал за одежку такой же ежевичник да глёд. Иволги, словно родные, опробывали свои флейты в небольших рощицах. Жирная почва заливных лугов чавкала под копытами. На реках плавали казарки, черные, с белыми ошейничками, птицы, знакомые по низовьям Днепра. На брошенных участках чернозема желтой глиной светлели норы вездесущих сусликов. Многое напоминало родную степь, а многое было не так.
Чувствовалась другая история, другая, недавно еще вольная жизнь, с выборными хуторскими, станичными, наказными, войсковыми атаманами, где все вопросы решались на кругах, где была своя республика, своя вольность – недаром и не губерния здесь была, как на Екатеринославщине, а «Земли Войска Донского», размахом с иную европейскую державу.
Остановились в небольшой станице Мешковской, неподалеку от Вешенской, центра недавнего восстания против красных.
Махно, Галина, Юрко, Черныш, Аршинов, еще двое махновцев из бывших конвоиров поезда вечеряли у станичника, немолодого увечного казака. На столе стоял ведерный чугун с картошкой, бутыль. Хлопцы достали из своих торб сало, яйца, домашнюю колбасу.
– О, да у вас харчи знатные! – загорелись глаза у хозяина. Тотчас за столом появились двое детей и молодуха. С ложками.
– А шо, плохо живете? – спросил Махно.
– Куда как скудно! А ишшо хужее будет, – отвечал хозяин, жадно ухватив кусок сала.
– Так надо снова подыматься против большевиков! – сказал Юрко. – Шоб не голодувать!
– Хто сызнова подымется, голубок? – спросил старый вояка. – Сколь раз подымались… Хто в боях полег, а потом это… пришли красни каратели расказачивать… и это… как його…
– Цимация! – подсказала молодуха.
– Ага, цимация. Построять усех, от пацанов до стариковского состояния. И кажного десятого тут же… Ладно бы только один раз. А то так: Якир пришов – цимация. Опосля Хвесин – опять. И снова Якир. Да где ж столь народу для ихней цимации наберешь!.. Тады казаки шо – до Буденного! Он хучь и за большевиков, а с душой. Всех казаков до себя брав, даже тех, которы у белых служили… абы рубака добрый. Так он таку армию собрав, шо ажник на поляков подался… Ну, пограблять малость, не без того, и додому возвернутся.
Черныш, Аршинов и Махно только переглядывались во время этого впечатляющего монолога.
– Ну а молодежь как?
– Молодежь тоже. Хто в ЧеКу, хто в продотряд. Молодое, жить хоче! Их с почетом беруть, воспитують! А место в продотряди жирное, зажиточное…
Махно с досады хватил добрую чарку самогона. Крякнул:
