– Кровавые дети, – добавил Манцев.
– Мысль хорошая. – Троцкий вскинул голову и обратился к Манцеву: – По своим каналам, Василий Николаевич, забросьте этот крючок в стан Махно.
На небольшой станции Святовая Лучка, недалеко от Харькова, Нестор Махно со своим штабом встречал эшелон. Красный командир, при всех знаках отличия, одетый явно парадно, в новенькой форме, с «разговорами», в буденновке, ромбик на рукаве – и не поверишь, что за ним стоит разутая и раздетая армия, – придерживая шашку, твердым («царским» еще) строевым шагом подошел к батьке:
– Товарищ Махно! В ваше распоряжение доставлено оружие, боеприпасы, а также передвижной лазарет с хирургами… Комбриг Полынов! – Рука четко взлетела к козырьку.
Сам Нестор сидел на перроне на стуле, положив ногу на табуретку. За ним стояла повстанческая свита. Юрко держал костыли.
– Здорово, браток комбриг! – Нестор протянул руку, весьма польщенный видом командира.
Чуть позже несколько хлопцев поднесли Нестора к госпитальному вагону. Распоряжался врач в безукоризненно белом халате.
Раздвигая провожающих, к Нестору подошел Калашник:
– Доктор, разрешить с батькой сам на сам, на двойку слов.
Провожающие отступили. Сашко наклонился к Нестору:
– Батько, не вирю я им!
– Шо? Думаешь, зарежут? – улыбнулся Махно.
– Я не про то. Не вирю я бильшовыкам. Не получиться у нас з имы дружба. Це не тилькы моя мнения. Так вси мои хлопци думають, а их чуток больше трехсот… Дозволь, батько, питы нам од тебе… с оружием, с конямы.
– Куда ж ты пойдешь, Сашко?
– Кажуть, на Тамбовщини селяны против большевыкив пиднялысь. И на Волги, и в Самари… Найдем, кому мы сгодымся!
– Иди, Сашко, если так серце подсказывает. Жалко з тобою расставаться. С малых годов вместе… Иди!
Они обнялись. Нестор даже смахнул слезу. Как ни крепок был батько, а прощаться с товарищем, которого знал с самых малых лет, нелегко…
Два санитара понесли в вагон носилки с Нестором. Следом шел Юрко.
– Вам куда? – строго спросил врач. – Посторонним нельзя!
– Я не посторонний!
Доктор посмотрел на Юрка. Кроме костылей, которые он нес, на парне было много грозного оружия.
– Хоть халат наденьте!
Вслед за доктором Юрко поднялся в тамбур, застыл у двери.
…Следующим поездом на Святовую Лучку из Харькова, в отдельном вагоне, прибыли анархисты-теоретики Волин, Сольский, Шомпер, Тепер, Барон. Хлопцы приняли старых друзей радостно, но не без подначек.
– Глянь, Федос! Шо то наши батькы анархии дуже покраснилы.
– Вы о чем, хлопцы?
– Долго вас не було. Покы мы з краснымы воювалы, вы тоже… того… большевицький паек зничтожалы. А сичас опять, значить, на наше продовольствие?
В Харькове, в своем кабинете, Фрунзе расспрашивал комбрига Полынова:
– Как прошла операция?
– Удачно. Хирург буквально из кусочков ногу заново сложил. Но в Крым Махно вряд ли пойдет. Ему еще месяца два на койке лежать.
Фрунзе улыбнулся:
– Вы не поняли? Я о вашем впечатлении относительно войск Махно. Вам удалось познакомиться?
– Ничего не скрывали. Двадцать шесть тысяч штыков, восемь тысяч сабель, шестьсот пулеметных тачанок…
– Шестьсот? – удивился Фрунзе. – Может, потемкинская деревня?
– Не доверяете? – нахмурился комбриг.
– Ну-ну, дворянская кровь! – потеплел Фрунзе. – Не обижайтесь, Алексей Александрович! Шестьсот пулеметных тачанок – страшная огневая сила. Но откуда столько?
– Крестьяне за махновцев, Михаил Васильевич. Кони, тачанки – чуть не в каждом дворе. И пулеметы… Нужно, и тысячу соберут.
Фрунзе задумался. Крестьянская война – не шутка. Сейчас Махно – их союзник. А потом… потом не повторится ли все?
Неожиданно вмешался стоявший у двери Манцев:
– Надеюсь, нам помогут эти ученые-анархисты. Недаром мы их тут прикармливали, терпели, разрешали издавать книги и газеты. Это наш агитационный снаряд. Пусть убедят Махно в необходимости прочного союза с Красной армией. А потом посмотрим.
За окном, в обычно зеленом Харькове, осень.
Конники Каретника ворвались в пригород Мелитополя – колонию Елизаветполь. Проскочили по уютным улицам с каменными домиками, закрытыми оконными ставнями с неизменными сердечками. Каждое сердечко, вырезанное в ставне по немецкому обычаю, казалось амбразурой. Поэтому наступающие палили из карабинов во все стороны.
Промчались дальше. Влетели на окраину Мелитополя.
На одной из улиц высилась баррикада: завал из мебели, столбов, старых бричек, повозок, бочек.
Тачанки Кожина, развернувшись, открыли пулеметный огонь. Заработала батарея Павла Тимошенко.
Но и махновцев со стороны баррикад встретил шквальный огонь. За баррикадой засели офицеры Владислава Данилевского. Улица, как семечками, стала усеиваться трупами…
– Господин полковник! – доложил капитан. – Махновцы очень яростно атакуют. С потерями не считаются. Не хватит патронов…
К Данилевскому подвели взятого в плен раненого махновца. Это был типичный селянин, усатый, немногословный. Рука в крови, свитка изорвана.
– Махно с вами? – спросил полковник.
– Не… Батько ранетый. У штаби сыдыть. А я с полком Щуся… Вы мене не розстрилюйте, господин офицер, у мене семья…
– А зачем пошел воевать? У тебя небось и хозяйство осталось?
