Встречать нас приехали мои друзья – Лера, преподаватель фортепиано, и Вася, романтичный альтист, с которым пару лет назад у меня был короткий, но яркий роман. Чуть позже появилась моя Рита, в кепке и шлепках Camelot. Настроение было отличное – пили пиво, болтали. Из дома мы захватили шесть дисков и огромный кусок гашика. Маячила пенная дискотека. Только Лера расстроилась: она была на высоких каблуках и не хотела упарываться, поэтому мы двинули без нее.
В автобусе Рита мазалась в плеере, а мы с Васей болтали. На посту сотрудник ДПС остановил автобус для досмотра. У нас не оказалось документов. Я занервничала и попросила Егора отдать мне все говно – на случай, если будет личный досмотр. Ведь женщин имеют право шмонать только женщины, и я все свободно пронесу, а Егор рискует.
Дэпээсник велел выйти из автобуса половине молодых людей, и нам в том числе. Потом он ушел на пост и вернулся с товарищем. Они велели забрать личные вещи из автобуса и проводили к посту.
Я напряженно думала, что делать. Скидывать все было очень жалко, но другого варианта я не видела. Только сделать это было трудно – чистая плитка, участок из тонированного стекла, изнутри все видно. И только одна урна. Мент с автоматом через плечо орет: «Руки из карманов!» Все как бы и не страшно внешне, и ребята спокойны. Мы переместились поближе к урне. Егор прошептал: «Давай в рот, а потом в салфетку». Я достала влажную салфетку и медленно промокала потное от ужаса и жары лицо. Подташнивало. На секунду Егор закрыл меня от мента. В этот момент другой рукой я переложила сверток из сумочки в рот под салфеткой.
Долю секунды я стояла как дура с шестью колесами и двумя граммами гашика во рту, потом тихонько выплюнула это в руку и осторожно выкинула салфетку из кулака в урну. Но уже через минуту мы стали прикидывать, как достать из урны волшебный сверток.
В этой суматохе я совсем забыла про гриппер с остатками спида, который я на кой-то черт засунула в сумку. А даже если бы и вспомнила, то, наверное, не рискнула бы еще раз подходить к этой чертовой урне. Меня досматривали последней из нашей группы, и когда дэпээсник вытащил из внутреннего кармана сумки этот несчастный пакетик, я сильно удивилась, а мент обрадовался.
Моментально нашлись понятые из пассажиров автобуса, оформили протокол изъятия. Из окна я увидела, что у Риты начался приступ эпилепсии. Она разбивала голову о трассу, а Вася пытался ей помочь. В мониторах дэпэ-эсников пронеслась машина с отдыхающими: они радостно снимали из окна машины черноморское побережье Кавказа на видеокамеру. Начальник тоже это увидел и приказал в телефонную трубку «забрать у отдыхаек камеру на хуй». Через час ему перезвонили и отчитались, что распоряжение выполнено. Я так орала, что в «скорую» все же позвонили, но не было машин. Егор уехал домой за моим паспортом, я изредка выкрикивала: «Это все из-за меня!» – когда становилось скучно. «Сиди на стуле, а то пристрелим! – лениво отвечали менты. – И не такие мы фокусы видали!» Чтобы я не горевала, начальник заставил меня подписать протокол, что я переходила дорогу в неположенном месте. Как позже объяснил мне адвокат, это стало официальной причиной для задержания и обыска. Не военное положение на Кавказе, но жадность и сезон спровоцировали остановку нашего веселого автобуса.
Через час Рита пришла в себя. Вася увез ее стопом в Кабардинку. Сходили на пенную дискотеку, что и говорить! Егор припер из дома мой паспорт, начался торг. Сначала звучали дикие суммы вроде трехсот тысяч рублей. Вариант «вас везут в отдел, и в пакетике оказывается таблетка от головной боли» за такие деньги казался просто абсурдным. Когда я увидела, какую «котлету» загоняет начальнику огромненный водила фуры с арбузами, стала повторять себе: это все сон. Это бэд-трип.
Нас посадили в крутую праворульную машину и повезли в промышленный район. В отделе было грязно. Отвели к туалету для бичей, поставили два стула и приказали готовиться к поездке на медосвидетельствование. На телефонах был минусовой баланс. Хотелось пить, жрать и курить. За окнами почти плескалось море.
Когда нас привезли на анализы, дикая картина открылась нашим непривычным питерским глазам. «Да, мои дети в годовщину свадьбы выпили. В двенадцать ночи, на берегу моря! Но это – не преступление!» – хорошо поставленным голосом драматической актрисы вопила дебелая тетка на понурого ментеныша. «Маааааа-ма! Маа! Он мне рууууууку заломал! Руку!!» – кричала заплаканная девица. Ее супруг с лукавой улыбкой водил глазами в надежде, что все образуется.
У нарколожки тряслись под сотню бухих людей и милиция. Недовольны были все, но так работал новый закон края – не употреблять спиртное в общественных местах. В этой нервной атмосфере мы с Егором ссать в банку отказались. Нас пугали, медсестра даже схватила меня за загривок. «Теперь я совсем не доверяю результатам экспертизы!» – заорала я на конвоира. Тот вздрогнул: «Пиши отказ!»
Двое суток нас жрали комары в отделе. Ночами вызывал начальник ОВД.
