И правда, он старался понравиться всем женщинам без исключения. Их отношения с Тассой стали меня напрягать после того, как Егор стал меня уверять, что она ему как младшая сестренка. Более того – он говорил о Тассе каждый вечер. Как они стояли в Крыму у магазина в обнимку, и какая-то старушка назвала их ангелочками. Как он подозревает, что Тасса так и не испытывала с ним оргазм. Как он научил ее одеваться. Сколько раз она занимала у него деньги уже после разрыва и без возврата, жадная сука!
Она была не просто моей подругой, а частью моей жизни. Егор жаловался, что она нанесла ему психосексуальную травму, а я надеялась помочь ему выговориться. Два раза в неделю, а то и чаще, мы с Тассой бухали у нас дома, как правило, за мой счет. Она меня веселила, Егор считал ее вульгарность и некоторую глупость привлекательной, а жопу – жирной. От шампанского мы смеялись и обсуждали политику.
Егор поставил мне на рабочий стол заставку – фотки Тассы сменяли фотки Тассы, изредка чередуясь друзьями и друзьями друзей. Я молчала неделю, но Тассы становилось слишком много. Когда они с Егоркой разговаривали, то светились изнутри от каких-то общих воспоминаний и шуток. В этой примажоренной компании любителей искусства чего-то стоил только Егор, благодаря самообразованию, остальные ребята были славными, но мне все чаще становилось одиноко и скучно. И все чаще по моим нервам скрежетали первые трамваи, а Егор все чаще был на работе и на работе. «Егор, убери обои, ты хочешь, чтобы я ее возненавидела?» – «Почему я не могу видеть своих друзей на твоем мониторе?»
Все чаще он впадал в неестественный тон, а я начинала понимать, как и когда он манипулирует людьми, за какие ниточки дергает.
Первый нервный срыв у меня случился летом, на свадьбе его друзей. Невеста в смешном коротком белом платье и высоких кедах на шнуровке прыгала по палубе кораблика. Егор в белом костюме был неотразим и уделял внимание всем, кроме меня, особенно свидетельнице. Я же не знала никого из гостей, кроме Рассела (тот тоже скучал и съел шестнадцать кусков торта). Из ресторана они уходили курить гашиш огромной толпой, а мне было стыдно накуриваться при взрослых, и я вела себя как зануда. Когда я решила уехать по-тихому, бухой друг Егора Деня закатил скандал. Жених с невестой отдали нам все цветы, подаренные им в этот день. Мы возвращались к Егору как новобрачные, а дома он стал перекладывать вину за конфликт на меня. Я уже понимала, что он выторговывает себе будущие бонусы и время; что поторопилась с переездом; что это не любовь, с его стороны уж точно. Первая в моей жизни истерика случилась на полу, под ненавистным плакатом певицы Акулы с надписью: «Я никогда не откажу в сексе любимому мужчине».
Акулу Егор кадрил на одном из прошлых мероприятий – и признался ей в любви на стене ВКонтакте, а я увидела.
Утром пришла Мама Вуду и дала нам пару своих рецептурных сильных таблов. Я свое колесо сразу съела, а Егор свое спрятал в кулаке и никому ничего не сказал. Удивительное спокойствие посетило меня на пару суток, я улыбалась и почти ничего не говорила, но могла ходить и даже готовить еду. Как только отпустило, я попросила еще, но Алина сказала, что больше таких нет. Мы все же помирились.
Но я перестала доверять Егору, мучилась подозрениями и догадками, бродила как тень по квартире ночами. Он ничего не замечал, злился, что я печальна, начал капать воск мне на соски в надежде оживить отношения. Я ко всему относилась либо скептически, либо философски. Перестала раскладывать его носки попарно. Егор, когда первый раз увидел в холодильнике полтораху пива, даже бровь поднял от неожиданности и досады. Мы разделили комнаты, к обоюдному облегчению и радости (жарко вместе спать, лето – раз, два компа – два). Иногда Егор размышлял, что, если я захочу ребенка, его сможет нянчить Мама Вуду в третьей комнате.
Отпуск мы провели на юге.
Любимый предупреждал меня: в свежем «Максиме» написано, что первый совместный отдых – серьезное испытание. Приключения начались еще в поезде. На второй день поездки мы:
а) купили в Харькове на перроне крымской травы;
б) ночью подрались с тремя подвыпившими молодыми мамашами и одним оболтусом из станицы под Анапой. Мамаши орали, что их дети не могут попасть в туалет, так как там весь день воняет планом. Парень же, наоборот, весь день намекал, что хочет дунуть тоже, а мы его просто не поняли.
Пиздилово происходило на небольшом квадрате перед туалетом и тамбуром. Драться нам вшестером там было не очень удобно, поэтому мы стали перемещаться в спящий вагон. Когда бабы начали бить меня коленями в живот, я не сдюжила и заорала: «Позовите проводника!»
Проводник разнял участников побоища. Мамашам объявил в тамбуре выговор: «Ну и чо – планом воняет? Мало ли чем где воняет? Какая милиция?! Ссадить вас до пляжу, что ли? Они ж не пьют? Не пьют. А вы с детьми годовалыми пьете! Еще и деретесь!»
На курорт мы прибыли чуть ободранными, но без тяжелых увечий. Я хотела скорее с Егором на море.
