Возможно, утром Фабиана всё осмыслит и будет мучиться от стыда, упрекать себя, но жалеть, как сказал ей Ламмерт совсем недавно — нет. По крайней мере, думать об этом она не хотела сейчас, находясь в руках мужа. Лежать вместе расслабленными и утомлёнными, дыша запахами друг друга.
— Похоже, мне нужно всерьёз взяться за твоё перевоспитание, фиалка, — сказал Хэварт, вдохнув глубоко, поднял руку и провёл ладонью по шее, прямо по тому месту, где она укусила его, оставив багряный след.
Проснувшийся стыд заставил Фабиану зажмуриться, скомкать простынь и едва не уткнуться в неё лицом. Как она могла себе такое позволить? Фабиана сейчас не могла понять.
— Зато справедливо, не находите?
— Не могу с этим поспорить, — усмехнувшись, согласился Хэварт, безмятежно огладив её волосы. — Но не думай, что это сойдёт тебе с рук, — пригрозил он на ухо так, что Фабиана вновь покрылась мурашками.
Глава 17
Фабиана
Он молчал долго, прижав её к себе, а потом накрыл руку ладонью, поднёс к своему лицу, прикоснулся мягко горячими губами к середине. Отголоски напряжения растеклись по телу горячими волнами, собираясь в укромном месте, где всё ещё было дискомфортно и вместе с тем необычно горячо.
Постепенно усталость накатывала и утяжеляла веки, но Фабиана не хотела так быстро уснуть, желая продлить эти напоенные ласками мгновения. Хэварт ещё долго молчал, мягко и неспешно целовал пальцы, гладил волосы, плечи, необычайно чутко, невыносимо нежно. Но он продолжал даже после соития о чём-то думать, что-то выстраивать в голове и размышлять, казалось, с ещё большим грузом, чем раньше.
Мысли постепенно возвращались и к самой Фабиане, а вместе с ними и память о том, что предстоит Ламмерту совершить. Страх тупой иглой кольнул сердце, стоило только представить, что если вдруг ничего не получится и план провалится. Беспокойство застыло льдом в груди, разгоняя безмятежность. Воздух будто сгущался и холодел.
Но все же будущее представлялось уже не таким ужасным и безвыходным, как было вначале, будто между ними случилось что-то особенное и это что-то изменило, дало надежду и тепло. Невероятное чувство, настолько сильное, что хотелось прижаться к Ламмерту ещё сильнее, ещё крепче обнять, невыносимо хотелось что-то сделать…
— Хэварт, — сорвалось само собой с ее губ. Пальцы, что плавно гладили её руку, вдруг замерли и чуть сжались. Фабиана, осмелившись, приподнялась, посмотрела на мужчину. — Может, мне нужно уйти? — глупый вопрос прозвучал неестественно и чуждо.
На самом деле она хотела сказать другое, сказать, что хочет, чтобы у него всё получилось и всё прошло удачно, как-то поддержать, ободрить, что угодно, но отчего-то не сказала. Вновь испугалась, испугалась этого нового чувства, которое едва только пустило корни, ещё хрупкие и слабые.
Глаза Ламмерта потемнели — вопрос явно не понравился ему. Он тяжело вдохнул отвёл руку, собрал в кулак простынь и потянул, плотно закутывая её и себя.
— Снова говоришь не то, — чуть с укором произнёс, сжав в объятьях крепко, будто она и в самом деле собралась уходить, склонился к её лицу, — когда ты уже поймёшь, что я хочу видеть рядом с собой только тебя, слышать твой голос, который заставляет что-то внутри надламываться… Видеть твою улыбку… — мягко коснулся пальцами щеки, — только от тебя я хочу детей, — последние слова оборвались, как и что-то внутри у Фабианы, то, что заставило сердце стучать как обезумевшее. Он выдохнул тяжело, — …спи, фиалка, тебе нужно отдохнуть, — велел твёрдо, без всяких возражений со стороны.
Фабиана улыбнулась, кажется, уже третий раз успев испытать что-то глубокое и сильное. Легла, устраиваясь на его груди удобнее, чувствуя надёжность, защищенность, которые она не испытывала уже очень давно.
Они так и лежали, пока Фабиана не начала проваливаться в сон, ощущая сквозь дремоту размеренное глубокое дыхание Ламмерта. Они так и уснули вместе.
...Ночь для Фабианы была странной. Первая ночь, которую она провела в объятиях мужчины — горячих, надёжных, будоражащих даже сквозь сон. Несколько раз Фабиана просыпалась, не понимая, где находится, чувствуя рядом с собой Хэварта, который даже во сне обнимал её, прижимая к сильному телу. Тяжесть его руки на бёдрах, горячее дыхание сзади в шею — всё это напоминало о том, что случилось между ними. И даже сквозь дремоту это осознание будоражило и давило. Но Хэварт будто чувствовал её тревоги, чуть менял положение, сжимал в руках сильнее с какой-то непривычной для неё нежностью. И Фабиана вновь уплывала в безмятежное тёплое забытьё.
Но когда она открыла глаза в следующий раз, холодный утренний свет окутывал её, струясь из большого — до пола — окна, разливаясь тусклыми бликами по гладкому дереву огромной рояли. Едва только всходило солнце где-то в тумане, но сна уже не было, и хотелось вставать. Когда тяжёлая мужская рука покинула её бедро и скользнула на пояс, задержавшись, Фабиана поняла, что Ламмерт уже давно не спит. Он пошевелился, чуть наклонившись вперёд, горячие губы коснулись виска, скулы, шеи.
