— Сегодня я была в гостях у моих дальних родственников из Ирландии. Они живут на Ребекка-стрит…
— Мы там жили, когда только-только приехали в Питсбург, — перебил меня Эндрю.
Я не могла допустить, чтобы мысли о нем и его семье, живущей в трущобах на Ребекка-стрит, — теперь в это уже невозможно было поверить, — помешали мне высказать все, что я собиралась сказать. Не давая увести разговор в сторону, я решительно произнесла:
— Мой дядя работал сталеваром. Ты знаешь, что это такое?
— Конечно, знаю. Это одна из важнейших профессий в металлургии.
— Мой дядя Патрик
— Бывшей компании Тома.
— Да, пока она не слилась с «Сайклопс айрон», компанией, которую ты основал для конкуренции с «Айрон сити», чтобы объединить их в одно предприятие «Юнион айрон». Ведь именно ты организовал это слияние?
— Да, так и есть. У тебя превосходная память, Клара, — сказал он одобрительно. — Хотя, к сожалению, ты узнала об этих планах, став свидетельницей довольно-таки некрасивого разговора между мною и братом.
— В этой истории все некрасиво, — отрезала я, не пытаясь скрывать раздражение. — Ты знал, что при объединении двух компаний закрылись заводы, а сотни людей лишились работы?
Он невозмутимо курил сигару, казалось, не замечая моего гнева. Может быть, я недостаточно ясно выразила свои чувства? Видимо, я так привыкла играть роль скромной, тихой служанки, что потеряла способность проявлять сильные эмоции. На его лице не появлялось никаких признаков беспокойства, и от этого мое возмущение нарастало.
— На самом деле буквально на днях «Юнион айрон» преобразовалась в новое предприятие под названием «Карнеги, Кломан и компания», потому что у одного из наших партнеров, Тома Миллера, возникли принципиальные разногласия с другими пайщиками. Я как раз собирался тебе сообщить, чтобы ты исправила свою таблицу. Так вот, отвечая на твой вопрос: реорганизация компании действительно спровоцировала увольнение нескольких сотен рабочих. После слияния заводов возникла определенная избыточность рабочих мест, что повлекло за собой неизбежные сокращения, — буднично произнес Эндрю.
Его спокойствие разозлило меня еще больше.
— А тебе не пришло в голову, что из-за этих «неизбежных сокращений» сотни семей лишатся единственного дохода? Что они потеряют жилье, что им будет нечем кормить детей? Я думала, ты выступаешь за справедливость и равные возможности для всех людей. Я думала, ты останешься верен своим убеждениям, которые помогали тебе подняться, когда ты сам только приехал в эту страну. — Мой голос сорвался на крик.
Эндрю резко поднялся на ноги.
— Тебе не кажется, Клара, что ты слишком драматизируешь?
— Нет, мне не кажется. Это действительно трагично, ведь уже через месяц у моих родных не останется денег, чтобы платить за тесную комнатушку в ветхом, полуразрушенном доме, который они снимают в складчину с другой семьей. Мне страшно вообразить, что с ними будет, когда у них кончатся все сбережения, а новой работы они не найдут, потому что у них нет возможности посещать бесплатные библиотеки и нет шанса переучиться на другую профессию.
— Раньше ты не говорила, что у тебя есть родственники в Питсбурге. Кто они, Клара? Почему ты о них не рассказывала? Я хотел бы с ними познакомиться. — Эндрю нарочно уводил разговор в сторону.
Я чуть было не выложила всю правду.
— Тебя совсем не волнует, что махинации со слиянием компаний, которые укрепляют твое положение и твой доход, причиняют реальный вред реальным людям? — спросила я. — Таким же, как ты, иммигрантам. Я думала, ты вырос в семье чартистов, которые боролись за равенство и справедливость и понимали, что самые бедные, самые незащищенные люди особенно страдают, когда сильные мира сего — будь то в бизнесе или в правительстве — бездумно меняют мир вокруг себя.
— Клара, в бизнесе иной раз приходится принимать жесткие решения. Ты сама знаешь. И к сожалению, иногда получается так, что эти решения бьют по людям. Но в любом случае мы поможем твоему дяде. Я не брошу семью в беде.
Он надеялся меня успокоить, предложив помощь. Когда-то я пришла бы в восторг, услышав, что он говорит о моей семье как о своей собственной. Но не теперь.
