— Как говорится, о вкусах не спорят, — произнесла миссис Карнеги с таким важным видом, словно она — недавняя иммигрантка, приехавшая в Америку из Шотландии без гроша в кармане, и приверженица старомодных фасонов в одежде и прическах — была законодательницей вкусов. Я чуть не рассмеялась вслух.
Протиснувшись по узкому коридору, мы подошли к выходу из вагона.
— Мама, ты знала, что траурный поезд президента Линкольна проходил через эту станцию по пути на Восточное побережье? — спросил Эндрю. — Представь себе, здесь находился его гроб.
— Довольно мрачно, тебе не кажется? — поморщилась моя хозяйка.
— Ничего мрачного, просто момент в истории, — заметил Эндрю.
Меня удивили его слова. История знает немало жутких и мрачных событий. И если эти события остались в прошлом, то это вовсе не значит, что они стали оправданными и приемлемыми. Интересно, что сказал бы Эндрю об ужасных условиях жизни ирландских иммигрантов в Нью-Йорке, о которых мне столько рассказывали Патрик и Мейв? Что сказал бы Эндрю о моих соотечественниках, которые ютились в трущобах Нижнего Манхэттена, без окон и водопровода, по девять человек в одной комнате, кишащей крысами, и платили за это удовольствие четыре доллара — почти недельную зарплату? Он посчитал бы обоснованным с точки зрения истории, что мои родные вчетвером теснились в крошечной комнатке на сыром чердаке тетиного дома, а до ближайшего отхожего места им приходилось проходить четверть мили?
Неужели Эндрю забыл, кто он и откуда? Он сам иммигрант, и если бы он не сумел так подняться, то сейчас ничем не отличался бы от тысяч других приезжих, прозябающих в нищете. Я сразу же отругала себя за эту мысль. Кто я такая, чтобы его осуждать? Я сама пользовалась плодами его успеха. Я получала зарплату из его денег и путешествовала вместе с ним. Я помогала ему в делах и служила его матери, притворяясь совсем другой Кларой Келли. Так кто из нас забывался — он или я? Моя зависимость от его денег заставляла меня отказаться от собственной иммигрантской истории.
На платформе к нам подошел человек в форменном кителе с начищенными до зеркального блеска медными пуговицами и спросил с некоторой нерешительностью:
— Сэр, это вы мистер Карнеги?
— Да, это я.
— Прошу вас, следуйте за мной. Я провожу вас к вашей карете.
Мы вышли из здания вокзала на углу Десятой авеню и Тридцатой улицы. Носильщик загрузил в карету чемоданы Карнеги и мою скромную дорожную сумку. Мы расселись внутри и двинулись на юг к отелю «Сент-Николас», трясясь по неровным булыжным мостовым, испещренным выбоинами и ямами. Вытянув шею, я смотрела в окно на проплывающий мимо город. Высокие элегантные здания соседствовали с заброшенными пустырями или ветхими деревянными лачугами. Уличные торговцы с тележками, продававшие мидий, цветы, жареные каштаны и всевозможную экзотическую еду, конкурировали с модными магазинами, в витринах которых под полосатыми тентами были представлены новейшие модели дамских шляпок и перчаток. Коровы и козы бродили по широким полям рядом с элегантно одетыми мужчинами и женщинами, гуляющими по мощеным тротуарам. В открытые окна кареты проникала гремучая смесь запахов: дамских духов, жареных орехов, фабричного дыма и конского навоза. Мне хотелось скорее написать письмо домой и рассказать маме с папой и сестрам о диковинной мешанине всего, из чего состоял город Нью-Йорк. Может быть, мой рассказ сумеет развлечь их, тогда они ненадолго забудут о своих бедах.
Вскоре — по-моему, как-то уж
И внутри, и снаружи отель «Сент-Николас» напоминал настоящий дворец — как я себе представляла современные дворцы: белый мраморный фасад, американские флаги над входом, великолепный просторный вестибюль с лестницей из беленого дуба, хрустальные люстры, картины на стенах и панели из красного дерева с золоченой отделкой.
Портье проводил Карнеги к стойке регистрации постояльцев, а я осталась стоять у белой романской колонны, рядом с многочисленными чемоданами миссис Карнеги, завороженно разглядывая богатых гостей отеля. Мимо меня проходили дамы, одетые в полосатые платья — настолько модные, что я даже не знала, как назвать эти фасоны, мужчины с галстуками и карманными платками ярких цветов, дети в нарядах, которые могли бы соперничать со свадебными одеяниями. Я настолько увлеклась этим зрелищем, что миссис Карнеги, по ее утверждению, пришлось трижды произнести мое имя, прежде чем я откликнулась. Хотя за ней водилась привычка преувеличивать недостатки в моей работе, в данном случае я была склонна ей поверить.
