— Значит, не поделишься? — лирианка надула губки, хотя в этом не нуждалась. И без всяких ухищрений ее губы по-детски пухлые, яркие. Вкупе с темно-синими глазами и приподнятыми бровками Ингира производила впечатление наивного создания.
Меня всегда в ней восхищала способность лгать глазами. Артистка поталантливее Ильмонга…
— Да, дорогая, не поделюсь. Ты знаешь, как я жаден.
— Гоин, сладкий, не бросай мне вызов, — Ингира потянулась за бокалом. — Мы оба знаем, что игру со мной ты не потянешь.
Хотя бы потому, что я старше и знаю побольше, чем ты.
— На моей памяти ты единственная женщина старше ста лет, которая не стесняется говорить о своем возрасте.
Она рассмеялась, распространяя вокруг себя легкость и задор, как иные девушки распространяют аромат духов, и начала отдавать должное блюдам, что ей наложили на тарелку. Аппетит у нее всегда был хороший, во всех смыслах. Только бесплодие умерило ее аппетиты, да согнало с юного лица уверенность.
Мне следовало смотреть на постамент, слушать Тоя, который приглашал к нему очередную барышню и болтал, но взгляд помимо воли скользил по зале, выискивая сумасбродку в темно-фиолетовом. Любую другую такой цвет бы «съел», но только не строптивую горничную. Ей идет все то, что не идет обычно молоденьким девушкам.
Она такая — само противоречие, сама непредсказуемость. То шипит, то ластится, и не просто так найти к ней подход.
Невозможно понять, что ей нужно, потому что сама она еще не понимает, чего хочет… Девчонка. Еще вчера была рядом, заманивала взглядом, а сегодня сбежала с Ветровым.
«Умница, Регина, — подумал я. — Со мной тебе ловить нечего». Я улыбнулся очередной невесте, что, поднявшись на постамент, бросила на меня испуганный, однако полный надежды взгляд.
Невесты чередовались с женихами. Той для каждого находил слова: кого-то подбадривал, над кем-то подшучивал, неуверенным делал комплименты. Я поймал себя на том, что начинаю жалеть мальчишку.
За все время, что мы в Дарне. он ни дня не отдыхал. Нужно накапливать энергию для эо-ши (а по договору у нас пять штук заряженных накопителей), писать песни, музыку, продумывать номера. К выступлениям перед высокородными допускаются лишь артисты первой категории. Те, кто сами пишут песни, шутки, сценарии и сами исполняют их на сцене. Вот упрямый апранец и лезет из кожи, чтобы не лишиться престижной первой категории.
Еще одна невеста. Помню ее еще по анкете. Черноволосая и кареглазая, с прекрасной фигурой. Имя нежное — Шарлин, похоже на центаврианское имя Шэрин. Постамент под ней зажегся темным цветом впервые за вечер. Той изобразил бурный восторг, за ним повторили наиболее впечатлительные барышни.
Ее и выберу. Идеальная супруга. Видно сразу: несмотря на молодость, есть характер, не спасует перед моими родственниками, но и зубки показывать не станет. Иначе бы не стала улыбаться так сдержанно, будто бы ее собственный результат на постаменте не удовлетворил.
Перед тем, как спуститься, Шарлин посмотрела на меня ровно столько, сколько нужно, и ровно так, как нужно. Хорошо девушку матери-тетки выучили.
— Вот эта девочка в твоем вкусе, — протянула Ингира.
— Кто еще знает меня лучше, чем ты, моя прелесть? — я повернулся к лирианке и, взяв ее за руку, поцеловал тонкие пальчики. Мне всегда нравилось касаться Ингиры. Она — опасность, одна из немногих, с кем я не могу расслабиться ни на секунду. Но сегодня, отпуская руку, я испытал лишь усталость.
Ингира не должна была прибыть так рано, не должна была застать Ветрова. Она впервые за все время нашего сотрудничества нарушила договоренность и выставила меня перед Аркадием человеком, который не держит слова.
Это злит. А злость непродуктивна.
— А мне кажется, тебя я совсем уже не знаю, — возразила она и посмотрела на меня. Цвет ее глаз точно соответствует цвету ауры — глубокая синева. — Ты стал какой-то другой.
— Ты тоже.
— Непростые времена. Кеша на меня посмотрел, как на монстра, прежде чем сбежать. Разве я похожа на монстра?
— Ты убила его мать.
— Его мать была идиоткой и могла бы жить, если бы умела шевелить мозгами, — раздраженно ответила женщина. — Я оказала вселенной услугу, избавив от этого никчемного существа.
— Спокойнее, дорогая. Не заставляй меня думать, что ты расстроена.
— Ты же знаешь, у меня обязательства перед спящими. Я не смогу занять место в иерархии повыше, пока не представлю потомство. Либо я должна родить снова, либо притащить своих упрямых внуков Госпоже. А лучше — внучку, ибо мужчины нужны только для продолжения рода и ни в чем другом пользы не приносят. Не обижайся, сладкий, ты исключение. — Ингира быстро сгладила слова улыбкой.
Я ответил тем же, физически ощущая, как эта улыбка тянет из меня силы. «Потомство». Так своих детенышей зовут спящие.
Так детей зовет Ингира.
Я посмотрел на еще одну невесту, девушку в розовом, и подавил раздражение. Выбор я уже сделал, но неделю придется изображать, что это не так, и давать некоторым из них надежду, что она — та самая. Таковы правила игры. Нужно дать местным повод для долгих и красочных бесед, перешептываний и обсуждений по вечерам, выдержать интригу.
