В его приглушенном голосе слышался гнев. Крепко схватив ее за руку, Холт потащил Эйнджел по затемненным коридорам к запасному выходу.
– Не кричи, если у тебя осталась хоть капля здравого смысла!
Осторожно пропустив ее в дверь, Холт, помедлив, тоже выбрался наружу, где их обоих укрыла спасительная тьма.
– Зачем мне теперь кричать? – Во взгляде Холта она прочла молчаливое осуждение. – Поверить не могу своим глазам! Ты жив и невредим, Холт!
Эйнджел взглянула на его левую руку и увидела, что она тщательно забинтована и Холт вполне мог ею пользоваться. Как будто читая ее мысли, он ухмыльнулся:
– Мне нужно было улизнуть чуть-чуть раньше, чем этого хотели ты и Лили.
– Но Лили...
– Она все знала. Ей не очень-то нравилась моя идея, но у нее хватило здравого смысла не противиться мне. Когда я доказал ей, что могу прекрасно обходиться без этой проклятой настойки опия, она согласилась-таки отпустить меня из своего импровизированного госпиталя.
Внезапно Эйнджел почувствовала волну негодования.
– Ты обманывал меня! Ты заставил меня поверить в горячку и гангрену, угрожавшую твой жизни! Ты сделал из меня идиотку, полную дуру!
– Дорогая, горячка была вполне настоящей, но мне пришлось симулировать более серьезную рану, чтобы обмануть врагов. Если бы они знали, что я даже могу держать в руках ружье, они бы не стали действовать так открыто. Между прочим, румяна тебе совсем не к лицу, ты выглядишь как дешевая потаскушка.
– Тебе лучше знать, как выглядят потаскушки, – язвительно отозвалась Эйнджел и, помолчав секунду, добавила: – Так было задумано, я собиралась заманить Гаррета в ловушку.
– Зачем?
– Холт, почему ты веришь Лили, а мне не доверяешь? – не ответив на его вопрос, спросила Эйнджел.
Казалось он не уловил скрытой боли в ее голосе.
– Поверь, так было лучше для всех. Как только я выясню наверняка, кто за всем этим стоит, я покажу свои зубы, но теперь мне нужно залечь на дно.
Эйнджел молчала, наслаждаясь его присутствием и ощущением исходившей от него мужской силы, и от этого ей вдвойне было больно осознавать, что он доверился не ей, а Лили. Что и говорить, она была рада, что рана Холта оказалась не такой серьезной, но тот факт, что он ее обманул, сильно омрачал эту радость.
– Ты слишком рисковала сегодня, – продолжал Холт, – что ты собиралась доказать и кому?
Уловив в его голосе нотки неодобрения, Эйнджел зло ответила:
– Ничего и никому! Я только хотела добиться признания от Гаррета, ведь кто-то сжег дотла нашу хижину, и...
– Я знаю, – сухо прервал ее Холт. – Лили мне все рассказала.
Опять эта Лили! Она все время стояла на пути!
– Интересно, есть хоть что-то, чего бы тебе не успела рассказать эта певичка? – раздраженно фыркнув, выпалила Эйнджел.
– Есть. Например, она не говорила мне, что ты здесь делаешь и почему в таком виде?
– Это потому, что она сама не знает об егом. Я взяла ее платье тайком, и все сделала сама, без ее ведома.
Вздернув подбородок, Эйнджел гордо посмотрела на Холта. Его лицо было наполовину скрыто тенью. Если бы она увидела насмешку в его глазах, это было бы уже слишком!
– Мне показалось, что это наиболее разумный способ заставить шерифа признаться в том, что он и никто другой сжег нашу хижину.
– Разумный? – не выдержав, рассмеялся Холт. – Дорогая, только ты способна назвать заманивание шерифа к себе в постель разумным!
Насмешка Холта вывела Эйнджел из себя.
– Я не собиралась ложиться с ним в постель! – яростно зашипела она. – Просто я хотела развязать ему язык, а потом... потом...
– Ну и что потом? – с интересом спросил Холт. – Ну, я бы что-нибудь придумала!
Холт явно не замечал уязвленного самолюбия Эйнджел.
– Да уж, могу себе представить... Я знаю, ты была страшно огорчена тем, что хижина сгорела.
– Огорчена? Ну да, тебе об этом рассказала Лили, так ведь? – Эйнджел фыркнула. – Я твоя жена, но ты и наполовину не веришь мне так, как этой... этой певичке.
– Я знаю эту, как ты говоришь, певичку уже почти пятнадцать лет, в то время как тебя, дорогая Эйнджел, меньше месяца. И кому же я, по-твоему, должен больше доверять?
Он улыбнулся, и Эйнджел вынуждена была признать свое поражение. Она не могла долго злиться на Холта, потому что была слишком рада его выздоровлению.
– И что мы теперь будем делать? – тихо спросила она.
– Мы сегодня же отправляемся в Денвер.
– Денвер? Зачем?
– По двум причинам. Во-первых, я бы хотел под твердить мои права на прииск. Пусть все будет написано черным по белому, чтобы не было никаких лазеек для нарушения моих прав. А во-вторых... – Холт помедлил, глядя на нее пристальным взглядом, – я отправляю тебя домой.
Домой! Но у нее нет своего дома, ее дом там, где Холт! Эйнджел попыталась было возразить ему, но тут до них донесся сильный шум и гам со стороны салуна, и Холт жестом приказал ей молчать.
– Драка, – коротко сказал он, явно жалея, что его там нет.
Взяв Эйнджел за руку, он повел ее вперед по тротуару.
– В конце улицы ждет карета. Садись в нее и жди меня.
– А ты куда?
– Я вернусь на минутку в салун, там у меня остались кое-какие дела.
Снова Лили! Эйнджел почувствовала острый укол ревности, но промолчала.
– А как же Нил?
