Вспоминает Андрей Недзведский – редактор газеты «Большевистское знамя», коммунист, находившийся во время оккупации в Одессе:
«Охота на волков» не была бы такой успешной, если бы ей не помогали все «сознательные» жители «Города Антонеску».
Что двигало этими людьми?
Почему они так спешили предать своих соседей?
Хотели выслужиться перед новыми хозяевами?
Зарились на остатки еврейского имущества?
Или, может быть, ими двигала ненависть, просто вековая ненависть к евреям?
В личном архиве авторов хранятся десятки доносов на скрывающихся евреев.
Один из них направила в префектуру 24 ноября 1941 года некая гражданка Тимофеева.
В трехстраничном доносе она перечисляет всех «жидов», проживающих в доме № 12 по Сретенскому переулку: престарелые супруги Френкель, семья Добробродских и пожарник Шура Евдокименко, жена которого носит жидовскую фамилию Штигельман.
Большая часть евреев, пойманных во время «охоты на волков», погибли.
В одном из рапортов румынских властей сообщается, что некий
Дней через десять после «Парада смерти», где-то 16 или 17 ноября жандармы добрались до Софиевской, оцепили дом Норы и в сопровождении дворничихи Павловой стали вламываться в квартиры.
А дальше – все, как обычно: грабеж, избиение, крики…
Найденных в квартире мужчин выводили вместе с «укрывавшими» их женщинами и детьми во двор, так что крики и плач продолжались и во дворе.
Все жильцы, до которых жандармы еще не добрались, прилипли к окнам.
Тася тоже выглядывала в окно. Изю она закрыла в Нориной спальне, хотя понимала, конечно, что если жандармы ворвутся в квартиру, это его не спасет.
А в том, что они вот-вот ворвутся, не было никаких сомнений.
Ужас сковал маленькую семью. В комнате повисла тишина, особенно ощутимая на фоне криков, доносившихся со двора.
Нора зажала в объятьях Эрика. Бабушка Ида забилась за шкаф. А Ролли взобралась с ногами на диван и, понимая, что сейчас, вот в эту самую минуту, произойдет что-то «страшное», пыталась защититься от этого «страшного» с помощью вышитой крестиком диванной подушки.
Минуты ужаса превращались в часы.
Время близилось к полудню.
Во дворе уже собралась довольно большая толпа евреев.
Жандармы построили их в какое-то подобие колонны и стали выгонять на улицу.
Видимо, «охота на волков» на сей раз закончилась.
Но в доме все еще остались непроверенные квартиры, и жандармы наверняка должны будут вернуться.
Вряд ли сегодня.
Скорее всего, завтра утром. И тогда…
И тогда они найдут Изю и убьют его.
Хотя нет, скорее всего, они убьют их всех, сразу.
Для того чтобы не подвергать опасности мать и сестру, им нужно немедленно, сегодня же вечером, покинуть квартиру Норы.
Как только жандармы ушли, Тася бросилась на поиски нового убежища. К счастью, такое место нашлось в одном из соседних домов.
В этом доме жила давняя знакомая Таси – пожилая женщина по имени Эмилька. С младшей сестрой этой женщины Тася сидела в тюрьме, в 1938-м, а по возвращении из ссылки привезла от нее, давно уже умершей, «привет».
Бедняга Эмилька была благодарна Тасе за этот печальный «привет», а теперь вот считала себя обязанной помочь, хотя знала наверняка, что рискует жизнью.
Дом, в котором жила Эмилька, был разрушен бомбежкой, но квартира ее, по странной случайности, почти не пострадала и висела в сохранившихся стенах дома на уровне четвертого этажа. Главным преимуществом этой квартиры было то, что с улицы дом казался развалкой, каких было много в те дни в Одессе, и трудно было предположить, что кто-то может там жить.
В этой как бы не существующей квартире и согласилась приютить их Эмилька. Ну вот, теперь они могли покинуть квартиру Норы, но до этого им еще следовало позаботиться о драгоценностях.
О драгоценностях?
Да-да, о семейных драгоценностях Тырмосов.
Большая часть их уже пропала, но кое-что сохранилось и все это богатство – золотые монеты царской чеканки, кольца и серьги с брильянтами, золотые браслеты, часы, медальоны, цепи – хранилось у Норы.
А в существующей ситуации – это было очень опасно.
