Вот папа – другое дело. Он никакие «лясы не точит», и он мне все прекрасно объяснил. Это целая история.
Папа – он теперь, как будто бы КА-РА-ИМ.
И его мама – моя баба Лиза, которая в пионерском лагере у Сталина, тоже КАРАИМ. И она теперь родилась в смешном городе Кюрасу-Базаре, где все караимы родятся, и фамилия у нее смешная, как песенка: «Ши-ли-ши-ли-бан»!
А папин папа, он моему папе и не папа вовсе?!
Уф-ф-ф! Он его только сделал своим сыном – у-сынил, кажется.
И вот теперь, по всему поэтому, мой папа КАРАИМ, и у него есть про это КОПИЯ!
Тасин знакомый нотари-ус с усами пьет чай из нашей чайницы серебряной. А у нас есть печатки круглые лиловые… я сама видела!.. а теперь вот еще и новоселье!
Эмилька с утра бегает, как сумасшедшая.
Из комнаты в кухню. Из кухни в комнату.
Это она готовит угощение, потому что вечером к нам придет важный гость – УПРАВДОМ!
Никак я не могла дождаться вечера – очень хотелось мне попробовать плацынды с картошкой, которые испекла Эмилька.
Ну, и на управдома тоже, конечно, хотелось посмотреть – я никогда еще не видела живого Управдома.
Управдом пришел, когда в комнате у Эмильки уже стояло на столике все наше угощенье: и соленые огурцы, и картошка и… плацынды. Он был почему-то старенький и маленький, как гном. Все ходил по комнате, все обсматривал и говорил:
Все обсмотрел, и все ему у нас понравилось. Особенно мой двухколесный велосипедик. Когда дом наш взорвался, велосипедик где-то потерялся. А теперь вот Эмилька его нашла и притащила в развалку. Он стоял у нее в комнате и иногда, когда Таси не было дома, папа разрешал мне на нем немножко посидеть.
Управдом, наверное, никогда не видел такого чудесного велосипедика и все удивлялся:
А потом его стали усаживать за стол. Все хотели, чтобы ему было удобно. Посадили на один стул. Пересадили на другой. И как стали угощать!
Особенно Эмилька. Ну и Тася тоже:
Управдом выпил весь спирт из графинчика, съел всю картошку и еще две плацынды. Стал совсем красный и собрался уходить.
Тасю он, кажется, хотел поцеловать и даже подпрыгнул немножко, чтоб до щеки ее дотянуться, а папе руку тряхнул и сказал:
А потом натянул свое пальтишко и пошел к двери.
Но у двери вдруг передумал уходить, вернулся в комнату и говорит:
Взял мой велосипедик под мышку, посадил свою шапку на голову и ушел.
Эмилька закрыла за ним дверь. Тася стала убирать со стола. А папа взял меня за руку, и мы пошли с ним в кухню, на всякий случай залезать на антресоли.
Велосипедик мне уже не понадобится…
Старший Брат смотрит на тебя…
Все, что пришлось пережить нам, двум еврейским детям, в «Городе Антонеску», так невероятно и так чудовищно, что поневоле возникает вопрос: как это могло случиться?
Как могло случиться, что мы остались в Одессе?
Как могло случиться, что наши семьи не эвакуировались?
Ведь и сегодня, более чем полувека после тех невероятных событий, нас часто спрашивают об этом знакомые и даже не очень знакомые люди.
И, не подозревая, что причиняют нам боль, добавляют:
Неужели действительно, кто хотел, тот уехал?
Для того чтобы ответить на этот вопрос, нужно вернуться к тем дням, когда в Одессу пришла война и фактически сразу началась эвакуация.
То есть как «фактически сразу»?
Героической обороне Одессы и не менее героической эвакуации посвящены сотни статей и десятки книг. Все изучено, описано, увековечено.
Все доподлинно известно.
Известно, что эта эвакуация –
Известно, что проведена она была
Известно, что все, что намечалось эвакуировать, было эвакуировано – более 80 тысяч бойцов Приморской армии, 15 тысяч человек гражданского населения, 462 орудия, 14 танков, около 25 тысяч тонн оборудования и даже… более 3 тысяч лошадей.
