Обе копии были выданы вроде бы много лет назад, напечатаны на пожелтевшей бумаге и помечены давними датами.
Обзаведясь этими замечательными «ксивами» и «надежно» упрятав Изю и Ролли на антресолях «несуществующей квартиры», Тася почувствовала себя настолько уверенно, что даже решила устроить «новоселье» и пригласила в гости самого нужного им человека – друга Эмильки управдома Кривеляри.
Сегодня у нас большой праздник – но-во-селье!
Это потому, что мы перешли на новую квартиру.
Тася сказала, что все всегда так делают, когда переходят.
Но сначала я должна рассказать вам, как это вдруг мы взяли и перешли.
Все началось с того, что Тася сказала: во-первых!
Это она всегда так говорит: во-первых, во-вторых, чтобы мы с папой знали, что раньше, что потом, и ничего не перепутали!
Ну, так Тася сказала: во-первых, без нас Нора будет в безо-пас-ности, потому что у Норы есть настоящий русский паспорт.
Этот паспорт купил ее муж дядя Саша, когда он еще не был каким-то… ш-шш-ш… шпионом. Потом дядю Сашу арестовали, я вам уже про это, кажется, рассказывала.
Ну, ничего – расскажу еще раз.
Так вот, дядю Сашу арестовали, а паспорт остался.
Паспорт – это было, во-первых.
А во-вторых, как говорит Тася, Нору все любят: дворничка Павлова, и соседи, и даже дворовый кот Мурзик, которого она всегда раньше кормила колбасой.
И вот поэтому, из-за паспорта и из-за кота Мурзика, мы взяли и перешли к Эмильке. Она теперь будет нас ук-ры-вать.
Сначала Тася перевела папу, а потом меня. Мы с ней шли быстро-быстро, у самой стеночки, и я даже всю дорогу молчала и не морочила ей голову. Она заранее меня предупредила, чтобы я не морочила.
А мне что? Я запросто могу не морочить, мне это раз плюнуть.
В дом, в котором живет Эмилька, попала фугаска. Хотя, может быть, даже и зажигалка. Нет, скорее фугаска.
Ну, вот значит – фугаска разбомбила дом и сделала из него развалку. Мы с Тасей прямо так и вошли в эту развалку, хотя там было темно и страшно, но дальше стало еще страшнее, потому что там была лестница. Железная!
Мы стали лезть по этой железной лестнице вверх до самой Эмилькиной квартиры. Но там, в квартире, все уже было хорошо, светло от коптилки и тепло от маленькой печечки в кухне, и там был папа.
Утром Эмилька сварила нам вкусную мамалыгу, и мы с папой стали ее кушать. А Тася не стала. Она завязала голову Эмилькиным платком и приказала нам с папой на всякий случай залезать на антресоли. Когда Тася завязывает голову платком, мы с папой всегда на всякий случай залезаем на антресоли. Пока мы не залезем, она даже убегать не хочет. А убегать ей нужно было обязательно, потому что она убегает за до-ку-ментами.
Она просто заболела этими документами. Так все время и повторяет, как тот белый попугай в зоопарке:
Папа тоже иногда говорит, только шепотом:
Документы Тася придумывает сама, но на все эти документы один Тасин знакомый должен был поставить печатки. Тогда документы будут как настоящие. За этими печатками Тася и бегала, когда завязывала платок и загоняла нас с папой на антресоли.
В конце концов этот непонятный нотари-ус… с усами он, что ли?.. поставил-таки печатки, а Тася ему за это подарила нашу серебряную сахарницу и чайницу, тоже серебряную, на подносе. Очень Тася радовалась этим печаткам.
Я тоже поняла.
Мы теперь будем никакие не евреи.
Мы с Тасей будем теперь как будто бы русские. У нас есть про это «копия».
Как ее, Тасю, когда-то крестили в церкви.
И я с ней тоже, как будто бы, ходила в эту самую церковь. Только я этого не помню.
У Таси нет времени со мной «лясы точить».
Какие такие «лясы»? Ножики, что ли? Что она ножики точит, как тот страшный дядька, который приходил к нам во двор и точил всем соседям ножики на колесе с искрами:
