Теперь же, удрав из префектуры, Тася, к счастью, добралась до него, и сигуранца, несмотря на все свои усилия, долгое время не могла ее найти.
Так и случилось, что единственной «надеждой» румын оказалась Ролли.
Считая, что мать обязательно придет к своему ребенку, они оставили ее на даче Арнаутовой и сделали «приманкой» для ловли Таси.
И Тася действительно пришла.
Однажды поздним вечером она притащилась пешком в Дерибасовку и несколько минут провела с Ролли в тесной деревянной уборной, на огороде.
Их встреча как будто бы прошла незамеченной, но тетки, Арнаутова и Федоренко, видимо, что-то заподозрили и доложили в сигуранцу.
На дачу прибыл комиссар сигуранцы Кардашев и попытался выведать у Ролли местонахождение матери.
Но Ролли, хорошо усвоив, что «главное – молчать», молчала!
И как ни старался Кардашев, как ни соблазнял девочку шоколадными конфетами, ничего от нее не добился.
Смешно, но Тася действительно была «неуловимой». И самое удивительное, что она не только и не столько скрывалась, сколько искала пути для спасения Изи, которого, видимо, из-за ее побега перевели из префектуры в сигуранцу.
Положение Изи было критическим.
В сигуранце его жестоко пытали. И что бы там не говорили и не писали о «сладкой жизни при румынах», пытки, применявшиеся к арестованным в одесской сигуранце, по своей звериной жестокости превосходили даже пытки гестапо.
Мы не будем описывать здесь все эти пытки, скажем только о тех, которые пришлось испытать Изе, да и то без «подробностей».
Речь пойдет об «электрическом стуле» и о «пропеллере».
«Электрический стул» был чисто румынским изобретением и не имел ничего общего с известным американским электрическим стулом, призванным избавить осужденных на казнь преступников от предсмертных мук.
Задача румынского «электрического стула» была обратной – не избавить от мук, а причинить их. И не во время казни преступников, а во время допросов подозреваемых, в том числе и подозреваемых в сокрытии национальности.
Такого «подозреваемого» привязывали ремнями к «электрическому стулу» и пропускали через него электрический ток, сила которого с помощью специального реостата постепенно увеличивалась. До убийства дело обычно не доходило, но человек корчился в нестерпимых муках и признавался обычно во всех совершенных и несовершенных «грехах».
В отличие от «электрического стула», «пропеллер» не нуждался в технических изобретениях: человека просто подвешивали к потолку вниз головой и закручивали раз двести в одну сторону, а потом отпускали и, когда несчастный раскручивался, его били кусками резиновых шлангов по почкам.
Действительно – просто, красиво и не требует расходов на электричество.
Изю пытал сам подполковник Никулеску-Кока, «герой» еврейского погрома в Яссах, «герой» бойни на Дальнике, «герой» депортации евреев из гетто на Слободку, а теперь глава одесской сигуранцы.
О Никулеску в Одессе ходили легенды.
Этот совсем молодой еще, 35-летний садист обладал удивительной силой и «не стеснялся» применять ее при каждом удобном случае.
Говорят, что он самолично избил почти до увечья Василия Вронского, известного в городе артиста и режиссера, содержателя «Русского театра», только за то, что тот посмел принять на работу еврея.
В силу своего высокого положения глава сигуранцы мог бы, наверное, не пытать арестованных, не заниматься, так сказать, «черной работой», но, видимо, он не желал лишать себя «удовольствия».
Никулеску выламывал Изе руки, дробил пальцы, раскручивал его на «пропеллере» и привязывал к «электрическому стулу».
Для того чтобы все эти пытки прекратились, Изя должен был произнести всего два слова: «Я жид!»
Но всякий раз, приходя в сознание после «пропеллера», он, вместе с кровью, выплевывал в лицо палачу хорошо заученную румынскую фразу: «Sunt karaim!» – «Я есть караим!»
Эти слова выводили Никулеску из себя, и он с еще большей жестокостью продолжал пытку.
Так уж сложилось, что личное признание Изи было ему просто необходимо, и связано это было с «Делом Асвадуровой».
«Дело Асвадуровой» вызвало огромный резонанс и оказало существенное влияние на всю полицейскую систему оккупированной Одессы.
И только удивительно, что это такое громкое дело не нашло своего отражения ни в одной исторической монографии.
Мы узнали о нем и о его последствиях только из писем Таси и говорим о нем здесь впервые.
В одесском гестапо замучили некую Лидию Асвадурову, чисто русскую женщину, заподозренную в том, что она еврейка.
Истерзанное тело Лидии выдали родственникам, и эту красивую сорокалетнюю блондинку, одну из видных представительниц «новой одесской элиты», хоронили по христианскому обычаю в открытом гробу. Тысячи провожали ее в последний путь. Похоронная процессия, возглавляемая двумя священниками с хоругвями, прошла по всему городу и вызвала большие волнения.
