– Да, но чем ты больше страдаешь от утекающего времени, тем больше удовольствия ты способна испытать в те мгновения, о которых мы говорим. Это всего лишь сохранение баланса.
Стало ощутимо прохладнее, Лиз поёжилась и отыскала в темноте руку Арда. Он привлёк девушку к себе, какое-то время они стояли молча. Затем Лиз коснулась губами его щеки.
Ард
Утром Ард проснулся от прикосновения к лицу мягких солнечных лучей. Какое-то время он неподвижно лежал, наслаждаясь тем, как сознание постепенно освобождается ото сна, вновь наполняясь силой ощущений. Вначале стал слышен трепет занавески колышущейся около приоткрытого окна, сквозь неё вместе с уличным воздухом в комнату проникал отдалённый шум города. Звук колёс автомобилей сливался в один монотонный гул, над которым резво раздавался звон трамваев. Следом пришла череда обоняния: робкий аромат цветов из вазы, запах мебели и старых книг которыми была наполнена комната, не могли затмить самой прекрасной составляющей этого утра – её запаха, он был разлит везде. Арду хотелось бесконечно вдыхать его и именно это окончательно способствовало пробуждению. Он повернулся на бок и уткнулся в ворох её беспорядочно размётанных по подушке волос, он осторожно откинул их с лица – спящая Лиз была похожа на маленькую девочку, она подоткнула кулак под щёку, отчего лицо приняло трогательное выражение. Контрасты её преображений в очередной раз восхитили его: умильная безмятежность ребёнка, ещё вчера была расчётливой, язвительной, высокомерной, готовой унизить человека, ночью же она предстала в образе страстной, источающей желание женщины. Ард усмехнулся, размышляя, кем он выглядит в глазах Лиз. Их отношения были ещё не слишком продолжительны, и сохраняли дыхание новизны и удивления друг от друга, вместе с тем им был присущ и скрытый дух соперничества, временами порождающий конфликты.
Лиз зашевелилась и открыла глаза, в их темноте ещё виднелись отблески прошлой ночи, начиналась самая приятная часть совместных утренних моментов, они любили долго лежать в кровати, обмениваться мыслями и переживаниями. Эта привычка очень быстро сблизила их, хотя во время таких обсуждений частенько обнажались неприглядные моменты прошлого.
– Сегодня надо подготовить платье к вечернему полёту – после сна, Лиз лениво произносила слова, из-за чего они смешивались друг с другом.
– Как думаешь, твоя дурочка из Грожжа согласиться лететь? Мне кажется, она испугается. Видел же, как она даже от громких звуков вздрагивает?
Ард несильно щёлкнул её по носу:
– Моя дурочка – рядом лежит! И она, вообще ничего не боится.
Лиз только фыркнула на эту реплику, Ард продолжил:
– Я думаю, она полетит, но тебя очень прошу, не издевайся над ней, хотя бы постарайся!
– Хорошо, так и быть постараюсь – Лиз была в хорошем расположении духа и охотно раздавала обещания.
–Ты пригласил своё Страшилище? – спросила она.
– Если ты имеешь в виду Хорта, то собираюсь пригласить, он как раз недавно вернулся в город. И он вовсе не страшный, он просто… много пережил, в отличие от тебя и меня. А ты, толком не разобравшись, раздаёшь клички.
Она провела пальцем по его лицу:
– Просто он жутко странный.
Ард начал отвечать, но Лиз уже не слушала, она соскочила с кровати и неспешно подошла к шкафу с одеждой. Ард залюбовался обнажённой фигурой девушки. Лиз задумчиво принялась перебирать платья, остановив выбор на одном из них, она, прижала его к груди и обернулась:
– Ты вроде, про своё Страшилище рассказывал?
Ард расхохотался:
– Да, чёрт с ним.
Уходя от неё, после долгих поцелуев в прихожей, он раздумывал о том, как сильно привязался к Лиз, и как эта привязанность, как и любая другая способна обернуться слабостью. Ард с трудом удерживал себя от желания отбросить всякую осторожность, окончательно раскрыться и отдаться прекрасному чувству, черпая его полными горстями, однако предыдущий опыт и врождённая предусмотрительность мешали этому вихрю захватить его душу. Он не был до конца уверен в искренности чувств Лиз, и главное, в их долговременности. Вероятно, это было его главной проблемой – постоянное сомнение, сомнение переходящее в страх от возможности лишиться душевного равновесия. Прошлое Лиз было для него не до конца раскрыто, и эта недосказанность вызывала болезненное любопытство, эту тайну он хотел познать, но одновременно опасался прочесть на её скрижалях что-то такое, что не укладывалось бы в образ девушки, сложившейся у него.
