– Мы даже… мы даже не поняли, что это происходит, – говорит она. – Вот такая она, жизнь с Божеством. Оно шевелит пальцем, и реальность изменяется. – Она отворачивается. – Он приходит к тебе. И вдруг твои воспоминания… меняются. Их заволакивает дымкой. Внезапно ты уже не помнишь о своей божественной природе. Ты считаешь себя смертным. Просто маленьким смертным ребенком, потерянным сиротой. А потом… потом становишься им на самом деле. И, возможно, если повезет, тебя удочерит обычная смертная семья, будет любить, заботиться о тебе, и ты будешь с ними жить. Расти с ними. И, возможно, на некоторое время будешь счастливым. Невежественным, да – но счастливым.
Она сглатывает.
– Но потом… Однажды люди начнут что-то подозревать. Какое-то время ты растешь, а потом просто… останавливаешься. Они начнут удивляться – ну когда же этот ребенок вырастет? Когда он станет взрослым? Почему он так и остался подростком? Почему он еще здесь? И когда люди начнут задавать такие вопросы и что-то подозревать, вот тогда-то чудо Жугова позаботится о тебе.
Оно тебя снова спрячет. Снова сделает ребенком. Исказит реальность вокруг тебя, медленно и понемногу. И даже не осознавая, что делаешь, ты покинешь эту семью, просто уйдешь и опять окажешься один. Чудо начнет все сначала. Ты забудешь о них, а они – о тебе. Как будто ты никогда и не жил с этой семьей. А для них все будет так, словно они никогда не удочеряли эту милую малышку. Вы все напрочь забудете друг друга. Потому что ты должна быть в безопасности, вне подозрений. И с тобой, благословенным божественным ребенком, это будет происходить снова и снова, снова и снова. Опять и опять. Ты как сомнамбула будешь заново проживать свою юность, дрейфуя от семьи к семье. И не оставляя после себя даже воспоминаний.
Мальвина закрывает глаза, словно пытаясь что-то забыть. Берет горсть песка, и тот сыплется сквозь ее пальцы.
– Позже, когда заклятие перестает действовать, ты спрашиваешь себя: может, ты иногда встречала где-нибудь посреди улицы свою старую семью? Мать и отца, которые заботились о тебе месяцами, годами, а то и дольше? И вы даже не узнали друг друга. Вы все забыли. Чудо вычистило твой разум, снова превратило тебя в сомнамбулу. За исключением разве что пустяка. Беспокойного призрака любви в твоей душе. Чего-то вроде фантомной конечности. Но ты не знаешь. Ты не понимаешь, отчего твое сердце ноет при виде этих незнакомцев. – Она качает головой. – Вот такой… ужасный выбор приходится делать, чтобы выжить. – Она смеется. – Оно хотя бы стоит того?
– Почему? – спрашивает Сигруд. – Какая конечная цель была у Жугова на уме? Зачем подвергать вас такому?
– Он думал, что выживет, вернется и всех разбудит, – отвечает Мальвина. – Мне так кажется. Он не любил объяснять. Просто делал, что вздумается. – Она горько улыбается. – Мы должны были однажды снова стать одной большой семьей – и, возможно, начать новую войну, отбить Континент.
– Но ты проснулась раньше?
– Да. Не повезло. С некоторыми так получилось. Живешь себе с приемной семьей, а потом что-то происходит. Несчастный случай. Пожар. Что угодно. И ты их теряешь. А когда это случается, похороненные внутри тебя воспоминания о смерти твоей божественной семьи, о смерти Таалавраса, и Вуртьи, и остальных снова оживают. Одна травма высвобождает другую. Мощные эмоциональные переживания взламывают плотину внутри тебя. И ты вспоминаешь… все. Кем ты был, что мог делать. Наверное, кое-какие вещи даже чудо не может подавить. Иногда я спрашиваю себя: а вдруг мы всего лишь ходячие лоскутные куклы, сшитые из травм?
Они недолго сидят в молчании, наблюдая за тем, как вздымаются и пенятся волны под мрачным небом.
– Ему досталось хуже всех, – говорит Мальвина. – Нашему… врагу. Я его не люблю. Я его ненавижу. Но ему не повезло сильней, чем остальным.
– Что с ним случилось?
– Сперва – то же самое, что и со всеми, кто теперь не спит, – говорит она. – Несчастный случай. Трагическая гибель семьи. Пробуждение. Но потом он… сделал кое-что глупое. Попав в очередной приют, показывал там фокусы с тенью. Кто-то заметил. И известие достигло министерства. А там о нем узнала старушка Винья Комайд.
– Как она его поймала?
Мальвина пожимает плечами.
– У старой суки был блестящий ум. Наверное, придумала, как его обдурить. Пришла к нему – может, угрожала сделать с ним то же самое, что кадж с остальными. Он все еще страдал после потери приемных родителей. Наверное, был сам не свой. Она посадила его на корабль и увезла сюда, далеко от земли, которая его питает, от тех, кто в него верит, придает ему форму и влияет на его суть, – и это сделало его слабым.
– Потом она поместила поверх него печать Колкана, – говорит Сигруд. – И он еще больше ослаб.
– Да. И она стала его допрашивать и пытать. Днем и ночью. Била его светом. Он ненавидит свет – уж такова его природа.
– А потом Шара убила Колкана и Жугова… Тогда-то все и случилось, верно? – Он машет рукой на «Салим». – Тогда существо, которое держали здесь в плену, вырвалось на свободу. Потому что защита перестала работать.
