– Власть Карио базируется на преданности ему кланов оборотней. Но ни один оборотень никак и ничем никогда не оправдает убийство дочери. Мы можем не предавать огласке тот факт, что герцог стал Зверем, достаточно лишь информации о том, что он убил Елизавету, и власть Коршуна Карио пошатнется столь существенно, что прежние позиции он уже никогда не сумеет занять.
– А вам не кажется, что его проще все же устранить? – поинтересовался младший следователь.
– Нет! – воскликнула я. – Мне так не кажется. По той причине, что в этом случае будет устранен лишь один герцог Карио, но он ведь не действовал в одиночестве, Себастиан. Одна лишь ситуация с профессором Энастао доказывает, что у Карио были и остаются сообщники, и не только среди магов старой школы, но и, вероятнее всего, во всех иных слоях общества, и даже в среде научного сообщества. Так что я предпочла бы громкий судебный процесс, открывающий всем глаза на произошедшее и позволивший бы наказать всех виновных!
На сей раз Гордан молчал, лишь внимательно глядя на меня.
– Далее, – продолжила все так же воинственно и возмущенно, – я не собираюсь оставлять безнаказанными такие преступления, как кража детей, и судебное дело не коснется лишь одной Беллатрикс Стентон-Арнел! Я знаю, что леди, занимавшихся торговлей детьми, было гораздо больше, и менее всего я желаю, чтобы они остались на свободе, не понеся никакой кары за искалеченные судьбы. А потому я планирую продолжать свое расследование и уверена, что сумею не только довести это дело до суда, но и придать широкой огласке.
Полицейский выслушал меня, но затем задал всего один вопрос:
– Зачем это вам?
И… это стало тем самым, что окончательно обрушилось на меня же страшным осознанием причин, подлинно побудивших меня к столь решительным действиям:
– Себастиан, леди Вестернадана пользуются уважением, где-то даже поклонением и преклонением. И каждый день эти дамы, начисто лишенные стыда, совести, чувства сопереживания и много чего еще, посещают кофейни, чайные, кондитерские, модисток, сувенирные лавки и прочие места, где простые люди вынуждены встречать их с почтением и любезностью, скрывая горечь и боль от потери собственных детей и даже не догадываясь, что оказывают знаки почтения тем воровкам, что отняли самое дорогое! Вы осознаете степень лицемерия этих дам, которые откровенно и нагло упиваются чужим горем? Вы действительно считаете, что у них есть право и далее пользоваться уважением в этом обществе? Я считаю, что нет!
К концу моей тирады выражение лица лорда Гордана изменилось совершенно. В его взгляде появилось то, чего ранее я практически никогда не наблюдала, – страх за меня.
– Анабель, – тихо сказал он, – боюсь, это не представляется возможным. Зато представляется весьма и весьма опасным – для вас.
Теперь промолчала я.
Лорд Гордан же продолжил:
– Общество Вестернадана, возможно, выдаст вам леди Беллатрикс, и то лишь по причине личного вмешательства лорда Арнела, что касается других дам… Вы фактически собираетесь поставить мужей, сыновей, братьев и внуков перед необходимостью подвергнуть допросам, публичному позору и тюремному заключению их жен, матерей, сестер, бабушек и тетушек.
Что ж, на это я ответила всего одним вопросом:
– А вы предлагаете мне молчать?
И младший следователь опустил взгляд. Несколько секунд он смотрел в пол перед собой, словно искал там ответы, затем несколько хрипло произнес:
– Бель, если для тебя это важно – я буду рядом. Всегда. Что бы ты ни предприняла и на что бы ни решилась. Но пообещай мне одно.
И он посмотрел в мои глаза, чтобы выдвинуть свое главное условие:
– В момент опасности ты во всех смыслах останешься за моей спиной, что бы ни случилось.
Секундная пауза, и я едва слышно ответила:
– Хорошо.
Когда лорд Гордан уходил, я чувствовала себя лгуньей, ничуть не меньшей, чем драконьи леди. Потому что я солгала. И ни секунды не сожалела о собственной лжи.
Пройдя к папкам, последним из выданных мне мистером Хостеном, я торопливо раскидала их по нужным местам, всё продолжая и продолжая думать о словах Себастиана и вместе с тем размышляя о том, насколько же я изменилась, если мне ничуть не стыдно за собственную ложь. Ничуть не совестно. И никаких сожалений не имелось во мне вовсе. И разум мой вполне оправдывал подобное положение дел. Потому что я никогда и ни при каких условиях не подвергну лорда Гордана такой опасности!
Я знала, за чьей спиной окажусь в самый критический момент. Я знала, кто именно защитит, несмотря ни на что, в момент любой опасной ситуации. И я знала, кто встанет на мою сторону, когда начну действовать.
Лорд Арнел уже бросил вызов устоявшимся в Вестернадане порядкам без колебаний, и он совершил это, едва счел подобное разумным. Также он не оглядывался ни на родственные узы, ни на репутацию и почтенный возраст, что тоже решительно привлекало меня в ряды его верных сторонников.
