В следующее мгновение заклинание профессора Наруа было сметено волной чистой силы!
Не глядя, не напрягаясь, вообще его не замечая особо, а затем, попирая этику, мораль, пыль в этом тайном проходе и «Uiolare et frangere morsu» ко всему прочему, дракон шагнул ко мне, преодолев крайне узкое пространство тайного хода, и мы с ним пришли к крайне неутешительным выводам:
— Вы крохотная, — произнес дракон, обнаруживший, что покушаться на мою честь, прижав меня же к стене, крайне неудобно.
— Вы сломали мое таибурующее заклинание! — прошипела я, осознавая крайне болезненное поражение.
Впрочем, как действительно говаривал профессор Стентон — результат, это всегда результат, пусть даже и отрицательный. А потому подбородок я гордо вздернула сама, прежде чем лорд Арнел силой заставил меня сделать это.
Наши взгляды встретились.
И это… каким-то непонятным мне образом, вдруг совершенно изменило картину происходящего в моем сознании. И если едва лорд Арнел стиснул меня в стальных объятиях, я восприняла это как насилие, то вот так, глядя в его темные глаза и ощущая его прикосновения, я вдруг поняла — это не насилие, меня лишь удерживают. Весьма бережно, крайне осторожно, крепко обхватив одной рукой за талию, в то время как вторая, двинулась по моей щеке, в нежном, полном трепетной ласки касании. И я почти не дышала, когда его пальцы заправили выбившуюся прядь за ухо, когда коснулись шеи, когда дракон посмотрел на мои губы так, что дышать я перестала вовсе, а затем вновь взглянул в мои глаза.
И я поняла, что тону в его взгляде, просто тону, окончательно и основательно.
Именно там и тогда я поняла, что больше никогда не увижу этого дракона, таким как прежде. Даже зная обо всех его пороках, надменности, несдержанности, ошибках и… родственниках. Любовь или есть, или ее нет. Моя обрушилась на меня сходом снежной лавины с гор. Сбила с ног. Уничтожила. Растерзала и погребла под собой. Моя любовь… ее не должно было бы быть, для нее не было места в этом продуваемом насквозь ледяными ветрами городе, она… она…
— Анабель, — лорд Арнел смотрел в мои глаза, и меня бы утешило, если бы он взирал с гордостью опытного ловеласа, но нет… в его взгляде тоже была боль.
И она оставалась там, когда дракон произнес:
— Я люблю вас.
Признание, от которого мое сердце перестало биться.
Но мой мозг… зародившиеся в нем мысли царапали острыми гранями, словно осколки битого стекла. Любит? Разве? Любовь ли это, ведь всего несколько минут назад были произнесены совершенно иные слова. И неужели после фразы «Я хочу вас» можно говорить о любви? Какая же это любовь? Это лишь страсть. Низменная, недолговечная, порочная страсть. Именно та, которой столь известны драконы. Та, что неизменно оставляет за собой незаконнорожденное потомство, что ломает человеческие жизни и… ранит мое сердце. Именно ранит, и именно сейчас.
И я смотрела на лорда Арнела, а чувствовала, как разлетается вдребезги вся моя душа.
— Анабель, — тихий хриплый голос, и прикосновение к моей щеке, столь ласковое и столь умелое.
Умелое!
Вероятно, если бы в этот миг его рука дрогнула, а дыхание выдало бы все то смятение, в коем должен был бы пребывать мужчина, только совершивший признание в собственных чувствах, я бы, возможно отреагировала иначе.
Возможно…
Но смятения не было. Не было сомнений. Не было даже стыда по поводу нарушения моего личного пространства. Было лишь касание, что во мне, к моему собственному стыду влюбившейся основательно, пробудило непонятное и необъяснимое тепло и желание прильнуть щекой к его ладони, в стремлении продлить ласку…
Это и отрезвило!
И вместо смятения, что рвало мою душу, я взглянула в глаза дракона с яростью, на которую имела полное право.
— Уберите руки! — потребовала прежде всего.
Стоит ли говорить, что мое требование было проигнорировано?!
— Анабель, — очень мягко произнес лорд Арнел, став каким-то немыслим образом еще ближе, и это при том, что между нами не хватило бы места и тончайшему листу бумаги.
— Уберите руки и… всего себя! — моя влюбленность в этот миг совершенно покинула меня, сменившись воистину праведным гневом, и от пощечины лорда Арнела спасло лишь одно — у меня не было возможности ударить его.
Понимал ли это дракон? Вероятно да, иначе мои ладони, причем обе мои ладони, не оказались бы в плену тот час же. Но это едва ли был тот плен, что нес в себе боль, угрозу или же насилие — дракон удерживал силой, но так, что это можно было назвать скорее лаской, нежели насилием. Мягкий захват, осторожное поглаживание большими пальцами, а затем обе руки Арнел поднес к своим губам, пристально глядя в мои глаза, и, несомненно, пользуясь собственным преимуществом в силе и положении, собираясь поцеловать каждую…
Удовольствие, в котором он определенно не собирался себе отказывать.
Удовольствие, которое я совершенно открыто могла бы назвать крайне сомнительным, и ни коим образом не жаждала испытать.
