— Да, лорд Арнел, я прожила под одной крышей с драконом достаточно, чтобы вы сами, при нашей первой и весьма неприятной встрече, назвали меня любовницей престарелого Стентона, — тихо напомнила я. И добавила: — Разговор окончен.
Дракон явно не желал молчать, но в состоянии крайней ярости он уже едва ли контролировал себя, и под угрозой окончательного разрушения моего дома, вынужден был удалиться.
А миссис Макстон очень вовремя подала мне мятный чай — боюсь, после всего случившегося, я едва ли была в состоянии оставаться в спокойствии.
***
Спустя несколько часов, невзирая на крайне позднее время, а часы показывали уже глубоко за полночь, курьер доставил письмо.
Мистер Уоллан, по скрипу половиц в спальне профессора догадавшийся, что я не сплю, поднялся и передал мне послание.
Мне казалось, что пребываю в состоянии нервного волнения? Увы, истинное нервное волнение пришло едва я увидела имя отправителя. И все же письмо было открыто, а его содержимое прочитано.
«Бесценная мисс Ваерти, поверьте, мое послание ни в коем смысле не оскорбит ни вас, ни ваши чувства. Я пишу это в надежде, что вы прочтете все до конца, не предав мое письмо огню.
Надеюсь на вашу рассудительность.
Итак, приступим. Вынужден признать, я оценил ваш способ выражения помыслов — воистину, писать Вам оказалось гораздо проще, нежели с трудом подбирать слова в вашем присутствии, и пытаться придать смысл выражениям в ситуации, когда единственным желанием является воистину забыть все слова. Возможно, я вас шокирую, но боюсь, добрую половину ваших слов я не слышал вовсе, завороженный видом вас, ваших глаз, ваших губ. К счастью, мне хватило предусмотрительности сохранить ваше письмо, в котором, я полагаю, в гораздо более щадящем мои чувства стиле изложено все то, что вы мне сообщили.
Больших усилий для меня стоило прочесть первые строки вашего послания. И я считаю правильным и справедливым сообщить, что мне прекрасно известно — вы солгали. Я пишу это вовсе не желая ранить ваши чувства, надеюсь, вы простите мне прямолинейность. И в моих намерениях вовсе нет желания вас унизить, скорее напротив — я вынужден признать ваш ум, догадливость и невероятную сообразительность и прежде, чем вы бесспорно придете к правильным выводам, не стану отрицать, что я причастен к возникновению вашей симпатии».
В этот миг в глазах заметно потемнело, и я, на ощупь найдя спинку стула, тяжело опустилась на него, едва дыша и искренне не веря в происходящее.
Однако, даже накатившая слабость, не стала препятствием в желании дочитать это адское письмо. И я продолжила, тяжело дыша и пытаясь сдержать слезы.
Далее значилось: «Вы оскорбили меня. По факту, оскорблений было множество, но в полицейском управлении я поцеловал вас лишь с одной целью — облегчить страдания, причиненные вам по моей вине. Что сделали вы? Мисс Ваерти, еще никогда я не ощущал себя так, как в тот день, когда вы столь брезгливо смывали со своего лица мои прикосновения. Я был в бешенстве».
Я была в ужасе.
