Каковы виды на выход следующих книжек? Четвертая что-то застряла.
Когда Вы прочтете рассказ, очень прошу написать мне, нет ли там пережевывания того же, что было уже в прежних. По поводу «воды» я выпишу Вам один рассказ Щедрина (знаю его наизусть): «У одного городничего спросили:
— Вы берете, Иван Капитонович, взятки?
— Никогда!!»
Ваш Л. Добычин.
Вы укорили меня «наисовременнейшими книгами», которые я, будто бы, читаю. Напраслина! И не нюхивал.
Не заступаюсь за «Нинон», но находите ли Вы, что и остальное пересушено?
Пишете о Ветре. А я думал, он ослабел.
Многоуважаемый Корней Иванович.
Когда Вы получите это письмо, Вами, возможно, уже будет прочтен посланный мной рассказ. Хотя ему и далеко до «у одного городничего спросили», все же он довольно короток. Если Вы найдете, что о нем стоит писать, я просил бы Вас написать мне, как Вы его находите. Не сердитесь, что я к Вам пристаю: ведь Вы мой единственный читатель.
Должно быть, в своем последнем письме я задал вопросы, каких не полагается, потому что Вы на них не ответили. Сие было от незнания этикета — и вот я от них уже воздерживаюсь.
Мне попали в руки две книжки «Красной нови» с Бабелем, «Концом мелкого человека» и «Виринеей». Я очень обрадовался «Мелкому человеку», ибо мне очень приятны «Записки Ковякина» (конечно, кроме конца), и — увы, какое падение. «Виринея» же, как я и ожидал, — сюсюканье.
Корней Иванович, хоть я от неполагающихся вопросов и воздерживаюсь, но все-таки: почему журнал не выходит? будет ли он выходить дальше? какие затруднения и что такое «Магарам»?
Что такое Зощенко? Летом мне попался один его рассказ, и с тех пор мне было приятно о нем думать (о нем и о Леонове), а теперь он… в «Бузотёре».
Л. Добычин.
17 января.
20 января.
Многоуважаемый Корней Иванович.
Сегодня пришла четвертая книжка. В двух-трех местах «Встречи» переврали. Но все же я очень рад. Почему «Козлову» перекрестили в «Учительницу»? Она служит в канцелярии. К тому же, это невежливость перед «Красным педагогом». Я еще ничего не прочел из четвертой книжки, кроме своих пяти страничек. Есть Ваша статья….
Между прочим, если позволите быть нескромным, я уже затеял новое изделие, и оно будет чуть ли не РОМАН!
По крайней мере, там много персон.
Знаете, чего мне больше всего жаль из пропущенного текста («Встречи с Лиз»)? — про «никакого марксистского подхода». Половина Фишкиной с этим отскочила. Разрешите сделать Вам маленький подарок — рассуждение о «свободе печати», вырезанное из газеты «Труд».
Л. Добычин.
21 января.
Многоуважаемый Корней Иванович, явите милость, отмените «Учительницу», ибо она не «учительница» — что-то постное и, кроме того, с претензией на обобщение — «лучше не называть, в каком департаменте».
Если начальники обратят внимание на «Встречи» и найдут их нахальными, очень прошу сообщить мне, по возможности — подробно. В Вашем первом письме я прочел, что стою «на правильной дороге». Я всегда хотел спросить, в чем именно, и всегда забывал. Может быть, Вы когда-нибудь удосужитесь дать мне назидание.
Вчера я успел кое-что просмотреть в четвертой книжке — очень забавен «Привет безбожнику» Онуфрия Зуева. Хорошо тоже «Всемирная величина Стеклов». Я еще не читал, но видел остальные рассказы — они такие солидные, с квадратными абзацами, а мои четыре с половиной странички такие растрепанные.
Как мой новый рассказ: 1) не хуже ли прежних? 2) не слишком нахален?
Можно ли куда-нибудь приткнуть этот сухарь «Нинон»?
Л. Добычин.
26 января.
Многоуважаемый Корней Иванович. Вы неправы. Первый абзац нужен: там следы от волос на песке, а в четвертой главе — следы от сена на снегу. Отсюда — «что-то припомнилось». Благодарю Вас за предложение насчет комнаты. Если наберу денег, чтобы поехать, то ими воспользуюсь. Только какой Ваш домашний адрес?
Написал письма Богдановской и Слонимскому о передаче рассказов, Богдановской, кроме того, о высылке книжки и гонорара.
Вы уезжаете, и «Современник» на исходе. У меня — как будто кто-то умер: ведь это Вы подобрали меня с земли.
Л. Добычин.
3 марта.
Многоуважаемый Корней Иванович, я очень рад, что Вы, во-первых, вернулись, а во-вторых — вспомнили про меня. Навряд ли я смогу написать что-нибудь об индейцах (я читал Вашу книжечку про умывальник — это очень мило, поэтому и говорю, что не рискну на индейцев). Но к 12 мая думаю изготовить одно изделие для взрослых. Оно будет немножко нахальное, но не так, как «Ерыгин». И, к сожалению, тоже короткое (к сожалению потому, что за него заплатят — двадцать целковых).
Ерыгин, должно быть, так и пропадет — мне про него ничего не пишут.
Я встретил одну старуху, которая читала в «Современнике» про Кукина. Она сказала: «Я очарована. Когда читаешь в первый раз, кажется — так себе. Потом я как-то начала читать еще раз и тут поняла. „Моды де-Ноткиной!“ — тут она принялась перебирать одно украшение этой истории за другим. — Вот и весь фимиам, который передо мной был воскурен.
