Это был момент, наполненный нежностью и любовью, но Князев решил нарушить его. Резко наклонился вперед, закинул девушку себе на спину и, не обращая внимания на ее хохот и слабые попытки отбиться, понес в сторону спальни. А чтобы случайно не уронить ее и не дать ей соскользнуть вниз, одной рукой поддерживал под зад, чем заслужил еще больше ворчания с ее стороны.
Каждый раз у них был почти как первый — кто-то говорил, что в браке чувства притупляются и вся романтика уходит, уступая бытовухе, но Артём с Дашей были явным подтверждением обратного. Каждый раз по-разному, но каждый раз незабываемо, до дрожи в коленях и судорог в пальцах ног. Вот только в этот раз Дашу от самого главного отвлекали и не давали сосредоточиться мысли, что где-то под ней, запрятанный под матрасом, прямо сейчас лежит заряженный пистолет.
Чуть позже Даша лежала рядом с Князевым на кровати в освещенной лишь слабо горевшей лампочкой ночника спальне и молча разглядывала шрамы на его теле. Об истории появления некоторых она знала прекрасно, так как сама была свидетельницей того, как они появились на его теле; некоторые она видела тоже не в первый раз, но не знала, откуда они взялись — даже спустя два года Артем не рассказывал ей многого о себе. Но и самой Даше это не особо было нужно, шрамы говорили больше, чем любые слова. Она привыкла к тому, что на его теле есть несколько рубцов с глянцевой кожей, контуры которых она могла легко найти с закрытыми глазами. Для нее самым главным было то, чтобы этих рубцов не стало еще больше. Причем, из-за нее.
— Когда должен Илья приехать? — спросила Даша, устраиваясь удобнее под боком у Артема. — Поздновато уже.
— Он говорил, — Артем приподнял одну руку, позволяя ей уложить голову ему на плечо, и пригладил ею волосы, — что вечером заедет, но не уточнил во сколько.
— А он в курсе, что это некрасиво ходить в гости по ночам?
— Ты же знаешь его, его такое не остановит.
— И все равно странно, что его долго нет. Может, с Серегой что?..
— Они бы уже сообщили. Думаю, просто задерживается.
— Может, он вообще забыл и не приедет уже?
— Вряд ли… Ладно, подождём, нам спешить некуда. Как время скоротать мы всегда найдем…
Отмахнувшись от него с улыбкой на лице, Даша отвернулась и почувствовала, как он носом уткнулся ей в волосы и оставил невесомый поцелуй на затылке, а затем сгреб одной рукой и прижал ее к себе.
Он никогда не говорил ей, как сильно он боится, ведь он обязан играть роль большого и бесстрашного мужика. А боялся он каждый день с тех пор, как встретил ее. Боялся, что ее найдет Заречный, что им достанется от Карима, что Ковалев ее выследит, что с ней что-то сделает кто-то из ее дружков-наркоманов из рокерской тусовки, что на нее выйдут цыгане, что Ткачук будет распускать руки… Боялся, что она узнает правду о нем, а потом боялся, что она испугается этой правды. Боялся, что ей все это надоест, что она разлюбит его и уйдёт, что выберет себе другую, более спокойную и не такую насыщенную на события жизнь, что он снова останется один с кучей бабла и разбитым сердцем. Даже спустя год после заключения их брака он боялся, что однажды Даша Юдина просто уйдёт, устав от всего. Но дни шли, а она по-прежнему просыпалась с ним в одной постели, вместе готовила завтрак и ехала управлять его бизнесом, а ночью засыпала у него под боком. Поэтому каждый день он старался делать все, чтобы ее не коснулись проблемы, особенно проблемы, связанные с его бизнесом. И он собирался продолжать делать это, ведь все остальное без нее бессмысленно.
Взбалмошная девчонка, случайно влетевшая в подъезд во время его разборок, навсегда изменила его жизнь, причем в лучшую сторону. Он прекрасно помнил себя до встречи с ней, меньше чем за полгода до этого: каждодневные попойки, случайные связи со случайными девчонками, пьяные драки, пьяное вождение, разборки, безрассудство и полнейший фатализм (или как он его называл, похуизм). Его вытянули из всего этого, вправили мозги, дали хоть какие-то ориентиры, но все равно он не видел в этом смысла — ведь у каждого должен быть кто-то, ради чего все делается. И Даша очень вовремя ворвалась не только в тот подъезд, но и в его жизнь. Она стала его ориентиром.
