– Ты не готова. И ты не знаешь, что я могу сделать с тобой, с твоей наивностью. Я могу уничтожить твои иллюзии, разрушить всё, что ты веришь, – его глаза открылись, и в них полыхал адский огонь, как если бы перед ним было не живое существо, а всего лишь игрушка. Маммон почувствовал, как его тело наполняет жажда разрушения, желание смотреть, как эти иллюзии разрушаются, как она сама сгорит в огне, который он для неё заготовил. Его рука дрожала, но не от страха. Это была дрожь от предвкушения.
Он стал ещё более диким, ещё более опасным, утратил остатки своих человеческих эмоций, полностью отдаваясь демоническому желанию поглотить, сломать, уничтожить. Всё, что было живым, для него теперь стало игрой. В его голове не было больше сомнений – Вилена была его игрушкой, его частью.
– Ты будешь моей, Вилена. Ты не знаешь, что ты будешь, но я сделаю всё, чтобы ты узнала. «И когда ты станешь моим… ты поймешь, что наивность – это слабость, а слабость заслуживает лишь одного – уничтожения», – сказал Маммон с такой жаждой в голосе, что это звучало как приговор.
Он остался стоять в пустоте, поглощённый своим внутренним монологом. Тень всё глубже охватывала его сущность, и он стал тем, чем был всегда: не человеком, не просто демоном, а чем-то гораздо более опасным. Маммон был тем, кто мог поглотить целые миры, тем, кто разрушал, не чувствуя боли. И Вилена была всего лишь новой жертвой на пути его плана.
«Скоро ты станешь частью меня», – подумал Маммон, и его глаза блеснули в темноте.
Маммон сидел в своём кабинете, окружённый стопками документов и мерцающим светом свечей. Его пальцы ритмично постукивали по подлокотнику кресла, пока он размышлял над сложным планом. Каждый шаг был выверен в его голове, но требовал концентрации.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Сафир, низко поклонившись.
– Ваше Темнейшество, к вам важный гость, – проговорил он, стараясь говорить ровно, но голос слегка дрожал.
Маммон оторвал взгляд от бумаг, его раздражение было заметно по лёгкому движению бровей.
– И кто же это? – резко спросил он, глядя прямо на слугу.
Сафир отошёл в сторону, жестом приглашая кого-то войти.
– Ваше Темнейшество… Асмодей, – произнёс он с подчеркнутым уважением, словно само имя могло вызвать бурю.
Едва он это произнёс, в комнате словно стало холоднее. В дверях появилась фигура – высокий статный мужчина в красно-бордовом костюме с золотой вышивкой. Его широкие плечи подчёркивал мех, обрамлявший воротник, а густая чёрная борода делала его образ ещё более грозным. Он уверенно шагнул вперёд, словно был здесь хозяином.
– Ну, здравствуй, моя дорогая Маммона, – проговорил он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. Его голос был глубоким и в то же время насмешливым, каждая интонация словно дразнила.
Маммон встал из-за стола. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза вспыхнули яростью.
– Здравствуй, брат, – произнёс он холодно, с явной ненавистью, сжимая кулаки.
– Ах, какая холодная встреча, – продолжил Асмодей, с лёгкой улыбкой оглядывая кабинет. – Разве так полагается встречать семью? Особенно сестру, которая так долго прозябала здесь в одиночестве.
Эти слова обожгли Маммона сильнее любого пламени. Он знал, что Асмодей нарочно играет на грани, наслаждаясь каждой секундой его гнева.
Между ними повисла тишина, напряжённая, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Асмодей прищурился, его улыбка стала ещё шире, а глаза сверкнули почти торжеством.
Асмодей лениво прошёлся по кабинету, его взгляд скользил по предметам интерьера, как у хозяина, оценивающего своё имущество. Остановившись у одного из массивных кресел, он повернулся к Маммону, прищурившись, словно не видел его много лет.
– Ты ведь всегда умела удивлять, – начал он, явно наслаждаясь каждой секундой. – Но этот облик… – он взмахнул рукой, обводя фигуру Маммона. – Прости, сестра, но это скорее насмешка над тем, кем ты являешься.
Маммон напрягся, но промолчал, лишь пристально глядя на Асмодея.
– Оленья голова, строгий костюм… Ты что, решила превратиться в скучного бюрократа? – продолжал Асмодей, в его голосе звучал явный сарказм. – На тебя даже смотреть больно. Где та грация, тот блеск, которыми ты всегда ослепляла всех вокруг? Или ты решила забыть, что значит быть собой?
Маммон поднял бровь, его губы дрогнули, словно он собирался ответить, но Асмодей не дал ему времени.
– Знаешь, – продолжил он, и его глаза вспыхнули золотым светом, – ты могла бы оставаться такой, какая ты есть, – настоящей королевой. А вместо этого прячешься в этой… оболочке. Это даже не маска, это карикатура!
– Асмодей, – начал Маммон, его голос был низким и холодным, как ледяной ветер. – Я не помню, чтобы спрашивал твоего мнения о моём облике.
– Ах, ну конечно, ты ведь никогда не просишь. Ты просто… существуешь, – перебил Асмодей, усмехаясь и откидываясь на спинку кресла. – Но я скажу тебе, сестра, что твой истинный облик – вот что заслуживает уважения. А это? – он снова взмахнул рукой. – Это лишь жалкая попытка.