Десять лет назад. Типичная постперестроечная история. Был мужик как мужик. Жили очень даже неплохо. Ее мужа перевели из Москвы на работу в горком Тбилиси. Они тогда радовались переводу, у Людмилы мать когда-то вышла замуж за грузина и уехала в Тбилиси. Так и осталась жить там после смерти мужа. А потом грянули девяностые. Горкомы, райкомы, парткомы и тому подобные заведения, еще вчера казавшиеся вечными, вымерли в одночасье, как мамонты. Хотя, возможно, мамонты умирали долго и мучительно. Кто знает? В общем, муж остался не у дел. Но ему крупно повезло. Его грузинский босс банк возглавил и его туда позвал. Там же в Тбилиси. Разбогатели. Вот тут ему моча в голову и ударила, как подменили мужика. Загулял. Ну, пока он девиц менял, что называется, как перчатки, Людмила еще терпела. Думала, перебесится и успокоится. А потом появилась у него одна, так его в оборот взяла, что мужик совсем озверел, кидался дома на нее с кулаками. Люда была рада, когда удалось ноги из дома унести и еще сына с собой забрать. Так и ушла, все бросила. Хорошо еще у матери была квартира, и ей нашлось, где жить. Хотя жизнью это прозябание на ее жалкую зарплату и пенсию матери особенно и не назовешь. Сколько она порогов обила, пытаясь найти работу получше. Но тогда во всех объявлениях прямо писали: людей старше тридцати, ну, тридцати пяти, просьба не беспокоиться. Молодежь пришла к власти. Во всяком случае, в бизнесе. И для них все старше сорока были уже балластом, отработанным материалом. Тем более женщины, да еще с таким абстрактно-бесплатным образованием, как Людино: она окончила исторический факультет. Насчет образования – это ее муж так шутил, он остряк был завзятый. Слово попросту не мог сказать. Так что Женева для нее во всех отношениях была просто манной небесной. Да… Тогда она была так счастлива. Просто на крыльях летала.
Арина просидела с Людмилой на кухне, разговаривая, до тех пор, пока Олег не начал названивать на мобильный, интересуясь, куда пропала жена. После этого вечера их посиделки за чаем стали довольно частым явлением, и Арина приобрела в комиссии еще одну хорошую знакомую.
Жанна Вуалье после истории с ее арестом и освобождением, которым она была обязана Арине, перешла из категории знакомых в разряд подруг. Арине нравилось общение с Жанной, ей импонировал ее открытый, порывистый характер – но их сближение повлекло за собой и определенные неудобства. Жанна не только больше не скрывала своих отношений с Сергеем Волоченковым, но на Арину была возложена миссия: постараться убедить Сергея остаться в Женеве и начать здесь поиск работы. Арина пообещала, но не знала, как подступиться к выполнению деликатного задания. Наконец такой случай представился. Она зашла к Сергею, чтобы поговорить с ним о подготовке к семинару и попросить его выступить там.
– Я не уверен, что буду на нем, – ответил Волоченков.
– Почему?
– Я уезжаю. Я сделал свой выбор. – Сергей посмотрел на Арину почти с вызовом, как будто ожидал, что она начнет его отговаривать.
– Я думаю, вы приняли правильное решение, – неожиданно для него и, главное, для самой себя произнесла Арина.
Арина почувствовала себя почти предательницей. Ведь она обещала Жанне попытаться уговорить Сергея остаться. И совершенно не собиралась поощрять его к отъезду. А вот теперь сделала совсем противоположное. Но, возможно, его решение еще не окончательное? И можно что-то поправить?
– Вы уверены в своем решении?
– Да, теперь уверен.
Все последнее время Сергей находился в странном состоянии, в которое он погрузился в тот памятный вечер, когда они ужинали вечером с Жанной. Каждое утро он вставал, умывался, завтракал, уходил на работу, работал, приходил с работы, иногда встречался с Жанной, но все чаще по вечерам просто тупо смотрел телевизор и ложился спать. Руки, ноги, даже голова были задействованы на выполнение этих функций. Но все это делалось будто автоматически, вернее, даже не так. У него было ощущение, что все действия совершает кто-то другой. А он, Сергей, так и остался в том вторнике в начале мая. Тогда, в ресторане, его накрыла волна. И с тех пор мутная вода никак не хотела схлынуть. Он существовал, а не жил. Был полон беспокойства, даже тревоги. Толща воды давила на него. Он физически чувствовал ее тяжесть. Но главное, она парализовала его волю, не позволяла принять решение.
Как-то, укладываясь вечером спать, он подумал: «И чего я так цепляюсь за эту Женеву?» Он вспомнил деревню, где жил в детстве с родителями и куда по-прежнему ездил каждое лето. Родную завалинку. Березовый лесок, туманом припорошенный, и глинистую развороченную дорогу с лужами посередине, уходившую в бесконечные сероватые дали. И от этой на первый взгляд совершенно неприглядной картины, которую Сергей так ясно увидел, ему вдруг страстно захотелось в Москву.
«Господи, дожили… Уже на родину возвращаться боимся! – с горечью подумал он. – Вот возьму и поеду! И Жанну увезу! Всем назло!» – решил он, не очень-то понимая, кому и почему назло.
