Жанна явно решила, что он в очередной раз сдался на ее уговоры. Так бывало и раньше, когда он пытался уговорить ее уйти от мужа, а она каждый раз находила новый повод убедить его подождать. Она подошла к нему, прижалась, начала целовать лоб, щеки, глаза. Он почувствовал на своих губах при вкус соли. Надо было ответить что-то решительное или просто встать и уйти, но Сергей физически не мог этого сделать. Ее слезы всегда действовали на него парализующе. Он просто переставал что-либо понимать, чувствовать, впадал в какое-то оцепенение. Вот и сейчас. Вместо того, чтобы разжать ее руки и оттолкнуть, он продолжал сидеть неподвижно. Его тело будто налилось свинцом, и он просто не мог двинуться с места. Ее поцелуи становились все призывнее. Сергея всегда удивляла ее способность после выяснения отношений или ссор тут же перейти к ласкам. Он же надолго погружался в мрачное настроение, и у него не возникало никакого желания заниматься любовью. Жанна это знала и обычно после нескольких попыток приласкаться оставляла его в покое и ждала, когда он успокоится и сам с виноватым видом подойдет к ней и обнимет. Но сегодня она явно не собиралась отступать. Сергей посмотрел на ее возбужденное лицо, блестящие глаза, приоткрытые влажные губы и вдруг почувствовал раздражение. «Ишь ты, разошлась. Думает, что уговорила меня остаться». Он резко отодвинулся от Жанны. Она с удивлением посмотрела на него.
– Ты что, я тебе сделала больно?
– Нет, душно что-то. Ты знаешь, я, пожалуй, пойду. У меня голова разболелась. И поздно уже. – Сергей избегал смотреть на Жанну, опасаясь, что в его взгляде она прочтет то нехорошее чувство, которое охватило его несколько минут назад.
– Ну смотри, как знаешь…
Проводив Сергея до двери, Жанна спросила: «До завтра?» Получив в ответ неубедительный кивок, сделала вид, что приняла его за знак согласия, поцеловала Сергея в щеку и закрыла за ним дверь. Вернулась в гостиную и без сил опустилась на диван. Ее колотила неприятная мелкая дрожь, которая не оставляла возможности ничего делать и не позволяла ни на чем сосредоточиться. Даже книга, которую она взяла в руки, мелко тряслась, и буквы в ней нервозно прыгали в такт. Тогда Жанна снова встала, взяла с тумбочки диск и поставила его. Зазвучал удивительно красивый женский голос. Этот голос не только все больше и больше заполнял комнату, но и постепенно обволакивал Жанну, проникал в нее. Он успокаивал, убаюкивал, гипнотизировал.
«Что это? Вроде ария из “Лючия ди Ламмермур” Доницетти. Кто это поет? Какая-то наша певица… Ах да, Анна Нетребко. Это же мне Сергей на день рождения подарил. Какой потрясающий голос! Какая грустная ария! О чем она поет? А… это же сцена сумасшествия. Бедная Лючия. Ее заставили расстаться с любимым, и она сошла с ума. Я тоже рассталась с любимым. Нечего строить иллюзии. Он уедет. Это ясно. Но с ума я не сойду. Нет. А главная разница в том, что меня никто не принуждает с ним расставаться. Я сама так решила. Решила? Может, все-таки уехать с ним? Что я здесь бросаю в итоге?
Самое главное, конечно, дочь. Это действительно проблема. Хотя почему проблема? Она уже почти взрослая. Да и сейчас я ей уже не очень-то нужна. Она вполне самостоятельна. А потом, я же не собираюсь ее бросать. Будем видеться, она может поехать в Москву учиться.
Работу? Ну, тут все ясно. Сергей прав. Я с удовольствием ее брошу хоть завтра. Хожу туда просто потому, что не привыкла без дела сидеть. Да и не хочу целиком от Мишеля зависеть.
Мужа? Он с утра до ночи на работе. По выходным и то видимся лишь вечером. Но и это можно пережить, если бы оставались тепло, ласка. Ведь все это было. Но все это давно куда-то ушло. Куда? Кто виноват? Не знаю… Скорее всего, я. Любила ли я его? Когда шла замуж, казалось, что да. Теперь-то ясно, что я сама себя обманывала. Убедила себя, что люблю. Приняла за любовь уважение, дружеские чувства, симпатию, наконец. А любви настоящей я никогда к нему и не испытывала. Наверное, он это раньше меня понял, вот и замкнулся. А может, я его сама и оттолкнула постепенно. Ведь мне не нужны были его нежности и ласки. А теперь так и живем – каждый сам по себе. Два жильца под одной крышей. Поэтому и Сергей появился. Но Мишель меня до сих пор любит. Я это чувствую. Ему будет очень больно. Что же делать?»
