– Может быть, страницу вырезал сам Гилмор, – предположил Олег. – Там могла идти речь о свидании с женщиной, и он не хотел, чтобы об этом узнала Сильвия.
– Через пару недель после свадьбы? Вряд ли, – не согласилась Арина. – А потом, в его чемодане нет ни бритвы, ни ножа, а страница вырезана очень аккуратно. Да и с какой стати Сильвия полезла бы в его дневник. Нет, это сделал тот, кто знал, что дневник будут просматривать, но понадеялся, что не очень внимательно.
– Хорошо, предположим, это так, – согласился Олег. – Ну и кто это мог быть? Что ты вообще собираешься дальше предпринимать? По-моему, надо возвращаться.
Арина категорически отказалась это делать. У нее еще оставалась слабая надежда на завтрашний визит в госпиталь, куда после аварии привезли Питера. Вдруг врач, который его осматривал, что-то заметил. Договорились подождать до завтра, а потом решать, возвращаться в Женеву или нет. Вечером они были приглашены в гости к Биллу Бруксу, американскому советнику-посланнику. Они знали Билла и его жену Маргарет по своей командировке в Дакку. Познакомились они благодаря чрезвычайным обстоятельствам и непослушанию Арины.
Пока они ехали к Бруксам, Арина перенеслась мыслями на двадцать лет назад в тот августовский день, когда она впервые приехала в Дакку.
Город произвел на нее удручающее впечатление. К счастью, район, где жили практически все иностранцы и богатые бангладешцы, был довольно симпатичным. Назывался он тоже красиво – Гюльшан, – находился на окраине Дакки и состоял исключительно из недавно построенных современных жилых домов. Повсюду росли кустарники, сплошь покрытые цветами, причем самых разных оттенков, от пунцового до белого. Позже Арина узнала их название – бугенвиллии. Их дом находился почти на самом берегу небольшой речки и выглядел довольно прилично: белое двухэтажное здание в центре небольшого, но все же садика.
Комнатушка, где их поселили, была крошечная. Практически всю ее занимала кровать. Олег уходил на работу, а Арина большую часть времени проводила на этой кровати. После двух часов лежания Арина не могла больше ни читать, ни мечтать, ни вообще соображать адекватно. Тогда она выходила почитать на веранду, где еще две женщины, жившие на этой же вилле, чаще всего проводили время за вязанием. Арина была уверена, что никогда в жизни вязать не будет. Олег, видя, как она мается целый день одна в их каморке, уговаривал ее попробовать, но Арина сопротивлялась изо всех сил. Почему? Объяснение, хотя и очень странное, но было. Незадолго до ее отъезда в Бангладеш она сидела в кафе с одним знакомым журналистом, к которому питала уважение не без примеси некоторой влюбленности.
– Я слышал, ты увольняешься и уезжаешь с мужем за границу? – поинтересовался тот.
– Да, Олег получил назначение в посольство в Дакку.
– Вот как, в Бангладеш. А получше места не нашлось? – Вопрос был скорее риторический, поэтому Арина даже не стала на него отвечать. – Кстати, ты знаешь анекдот о Чапаеве? – спросил коллега.
– Смотря какой?
– Петька, обращаясь к великому комбригу, говорит: «Слышали, Василий Иванович, какая-то Бангладеш образовалась?» – «Ты, Петька, главное – не чеши, сама пройдет!»
– Я думала, ты что-то пооригинальней изобразишь. А ты такую банальщину выдаешь! – возмутилась Арина. – Каждый второй, узнав, куда мы едем, рассказывает именно этот анекдот.
– Зато уж где-где, а там тебя ждет очень небанальный образ жизни. – Приятель был задет за живое. – Растолстеешь и будешь целыми днями вязать, как и все посольские мадамы.
И вот с тех пор вязание стало представляться Арине как верх интеллектуальной деградации. Это было, конечно, очень глупо, но поделать с собой она ничего не могла.
Бангладеш не давала возможности расслабляться. Жизнь там постоянно подбрасывала сюрпризы.
В их доме вдруг пропала вода. Пропала она не сразу. Сначала начались перебои. Первое время перебои приходились на вечернее время, после целого дня активного мытья, стирок и готовок. Как-никак на их вилле, рассчитанной на одну семью, умудрились разместить три. Был установлен четкий график мытья, стирки, уборки. Но это мало помогло, и в доме воцарилась атмосфера коммунальной квартиры. Этакая коммунальная вилла «à la russe». На кухне все чаще раздавались возмущенные голоса жильцов, сражавшихся за право мыться двадцать минут, а не пятнадцать, как было решено на общем собрании. Кто-то кричал, что не может мыться один раз в день, и отдавал свое право на стирку в обмен на дополнительные десять минут мытья по вечерам. Другие, наоборот, готовы были мыться лишь раз в неделю, но за это требовали льготы на стирку. Продлись эта ситуация чуть дольше, и славный коллектив русской колонии недосчитался бы нескольких своих членов, отправленных в Москву за рукоприкладство.
