Есаул свистит и машет рукой, созывая своих. Следов вокруг натоптано много, двигался пеший и конный – все на восток. Но кто да что не разобрать.
– Давай, барин, хоть на пригорок взберемся, – предлагает есаул, когда отряд трогается дальше. – Осмотреться нужно, а то как-то на сердце не спокойно.
И сам с силой натягивает поводья, лошадь от неожиданности ржет и встает на дыбы. На присмотренной высотке появляются тени и вскоре можно рассмотреть всадников. За века гусарская форма почти не претерпевает изменений, все еще пестря шнуровкой и высокими шапками. Вот только у симерийских гусар не бывает черных доломанов, ровно как и скалящей зубы Мертвой Головы на флаге.
– Готы! – Алексей тянется к висящему сбоку пистолету-пулемету.
Есаул перехватывает руку офицера.
– Ты чего? – изумляется подполковник.
– Ты смотри, барин, – плотоядно улыбается казак, кивая на колбасников, – кажись они сабельками помахать удумали.
Гусары и прям не пытаются спешится и занять оборону на выгодной позиции. Сохраняя идеальный строй, ряды всадников неспешной рысью спускаются с холма.
– Раз сами просят, – предчувствие драки горячит и Швецов изымает драгунскую шашку, – пусть не жалуются.
– Вперед, станичники! – подхватывает казак.
Симерийцы наоборот с места бросают коней в галоп, припав к холке и выставив пики. Какие тут тактические ухищрения, два отряда просто несутся друг на друга в безумной порыве разорвать и уничтожить.
Подполковник примечает впереди гусарского строя титаноподобного всадника, не иначе возглавляющего готов. Высокая меховая шапка перекрещена двумя серебряными мечами под скалящимся черепом. Да и сам кавалерист похож на посланника самой смерти, издавая драконий рык и потрясая саблей. Не отдавая себе отчета, Алексей вдавливает шпоры в бока коня, спеша вырваться вперед.
Со страшным гусаром штабс-офицер схлестывается лишь на мгновение. Звякнув под брызнувшие искры, сталкиваются в воздухе клинки. С большим трудом симерийцу удается удержать в руке эфес, запястье пронзает сильная боль на секунду даже звезды перед глазами загораются. Бой однако разводит командиров и гусар вязнет в наступающей массе казаков, лишь взметается позади обшитый соболем ментик.
Все разом смешивается под крики людей, лошадиное ржание и песнь стали. Перед глазами мелькают силуэты сражающихся, бой разом превращается в свалку. К Швецову тот час с нескольких сторон тянутся клинки – командир сильно выделятся среди колоритных казаков и каждый норовит срезать в качестве трофеев офицерские погоны.
К Алексею пробивается молодой гусар, высоко занося оружие для удара. Не иначе намеревается воздеть голову подполковника на палку в видя стяга и тем завершить бой. Крепкий замах Швецов принимает на шашку, чувствуя пальцами вибрацию удара.
"Не отобьюсь", – на удивление спокойно приходит мысль.
На помощь молодому спешат еще несколько, а казаки как на зло увязают в отдельных поединках.
Сам не понимая, что делает, штабс-офицер протягивает руку к сердцу юного гота. Тот открывает рот, но вдохнуть боле не в силах, обессиленная ладонь выпускает саблю. Извивающиеся нити, будто вопящие о помощи, пытаются уцепится, но неумолимо тянутся от иссыхающего гота в руку симерийца.
– Колдун! – кричит кто-то из колбасников, видя неладное. – Убейте его! Пристрелите!
Кто-то из гусар достает револьвер, но грохнувший выстрел проходит в пустую. Лошади, чуя злую, ненормальную даже для здешних мест магию в испуге шарахаются.
Собранная в руке энергия до икоты пугает и самого Швецова. Она извивается, пульсирует и больно кусает пальцы, вереща пойманной в капкан крысой. С отвращением Алексей швыряет магию в толпу врагов, взорвавшуюся не хуже шрапнели.
С этим бой и заканчивается, остальные гусары предпочитают с непонятным для них противником не связываться и поворачивают назад.
– Эдак ты их, благородие, – бубнит в бороду есаул, единственный осмелившийся приблизится к подполковнику. – Сколько живу, отродясь такого не видел. Токмо ты, барин, больше так не делай.
Алексей и сам хочет знать ЧТО он сделал. Бывший академик не то что видеть – даже читать о таком не мог. Это не симерийская магия, если вообще магия. После страшного ритуала Швецова мутит, он едва держится в седле. Командир сплевывает несколько раз тягучую слюну, но никак не избавится от мерзкого привкуса.
– Преследовать, – с трудом выговаривает штабс-офицер. – Нужно не дать им закрепится на высоте.
Теперь в воздухе начинают свистеть пули, но Алексей не обращает внимание на вялую перестрелку, погоняя коня. Ведь чем выше взбирается отряд, тем отчетливее видны поднимающиеся клубы дыма.
– Осторожно! – запоздало кричат симерийцы.
Увлекшись погоней, на самой верхушке пригорка казаки натыкаются на броневик. Да не обычный обшитый листами автомобиль, а настоящий, полугусеничный. Машина с завидной легкостью преодолевает все кочки и рытвины, выезжая по крутому склону прямо перед монархистами. Хлещет пулеметная очередь, несколько всадников и лошадей падают замертво.
– Все назад, – с горечью отдает единственную нужную команду Швецов. – Уходим в Ольхово.
