Вернувшись с разведки Алексей сам не свой. Батальон на уши поставил, все ждали в ближайший час, а то и минуту чего-то невероятного. Но время идет, а на фронте непонятная тишина. Будто весь мир забыл о существовании поселения.
– Будьте так добры, покиньте территорию склада, это закрытая зона, – устало распоряжается Швецов, даже не глядя на Малахова.
Сам же Алексей приближается к забору, где люди начинают переживать и бурно обсуждать происходящее.
– Послушайте, – он поднимает руку призывая к тишине. – Никто никого не грабит и все получат хлеб, но поровну. Армия берет склады под охрану, исключительно пресекая раскупку продовольствия в одни руки. Для нас настали трудные времена и неблагонадежные граждане обязательно этим воспользуются.
Офицер извлекает из кармана бумажку и высоко поднимает над головой, что б было видно всем.
– Еду можно будет получить по вот таким карточкам. Списки прямо сейчас составляются и их в ближайшее время раздадут. Никто голодным не останется.
Швецов хочет еще что-то сказать, но внимание привлекает стремительно приближающийся всадник. На всем скаку лошадь влетает во двор, разгоряченное животное с трудом останавливается, нескольким драгунам приходиться подбежать и схватить за узды.
– Господин подполковник, – спешившийся корнет опирается о колени, переводя дух. – Донесение, срочное.
На прибывшем офицере лица нет и Алексей торопиться к нему, предчувствуя неладное.
– Ваше благородие, – болезненно кривиться вестовой, – высота двести три, – он запинается, глядя на все более разгорающееся пламя в глазах командира, – готы взяли ее, господин.
– Как взяли… Как взяли?! – он одним скачкой оказывается подле корнета и трясет за китель. – Все время ведь тихо было, из ружья ни разу не пальнули.
– В полночь, – офицер шире и крепче подполковника, но под напором будто тает и виснет на руках. – Готы на высоту полезли, а караульные пьяные спали.
– Времени уже сколько! – рычит Швецов, продолжая трясти гонца. – Почему только сейчас докладываете?!
Вестовой еще оправдывается, теряя шапку пытаясь догнать Алексея. Не слушая лепет, подполковник одним рывком влетает в седло подведенного коня. Могучий рысак вскрикивает, ошпаренный шпорами и огретый плетью, с места бросаясь вскачь и заставляя людей шарахнуться в сторону.
Рота выстраивается ломанными линиями в полном составе, "п"-образно охватывая края площади. Все подходы загодя перекрыты "синими мундирами" и сейчас, если присмотреться, можно увидеть блики солнца на стальных пиках шлемов жандармов. Необычайное скопление военных привлекает проснувшихся горожан, останавливающихся однако перед пикетами. Стражи порядка, по просьбе Швецова, быстро организовывают посты, перегородив улицы рогатками с колючей проволокой.
Сам командир ходит неспешным шагом по рядам, заложив руки за спину. Внешне новость о страшном поражении даже не отражается на бароне, но мало кто из драгун рискует взглянуть в скрытые тенью козырька глаза.
– Потери роты составили, – монотонно, но громко разносится голос вахмистра, облюбовавшего постамент памятника, как трибуну, – три нарезных орудия Баранова. Снаряды осколочные…
Совсем новые, еще только проходящие испытания пушки. Легкие, очень удобные для конных войск и если уступающие готским, то совсем немного. Корнилова вооружили по полной, но все стволы, так и не выстрелив, лежат на потерянной высоте.
Продолжая идти вдоль рядов, Алексей внимательно осматривает потрепанное войско. Вид удручающий, вкупе с поникшими головами и потухшими глазами и вовсе разгромный. Побитые сапоги, форма изорвана и ужасно испачкана землей и грязной водой. Люди поголовно изранены до крови о колючий кустарник, у кого-то сбиты костяшки пальцев. Но все же они живы, даже без пулевых ранений.
– Картечница, – продолжает роковой вердикт в гробовой тишине вахмистр, – одна единица.
Господи, как до такого дошло? В иных батальонах едва ли одна наберется, а у первого драгунского на каждую роту. Все в пустую, все брошено на потеху врагу при паническом бегстве.
"Хорошо я им трофейный "Максим" не дал", – мимоходом думает подполковник, благодаря себя за почти пророческое решение.
Командир достигает стоящих в первых рядах волшебников. Облепленных грязью в палец толщиной, академиков едва можно от солдат отличить. Лишь свисают оборванными тряпками остатки еще недавно блестящих золотом аксельбантов.
– Навоевались? – остановившись, Швецов поддевает пальцем кусок засохшей грязи с царской короны на погоне подпоручика.
– Это был мой первый бой, – всхлипывает молодой, совсем недавно кичившийся положением, волшебник, – что еще вы от меня хотите?
Студенты, выдернутые из классов и брошенные на скотобойню, без шансов выжить. Просто перепуганные дети, разом осознавшие разницу между игрой в войну и истинным ужасом. Алексею стыдно признавать, он и правда что-то от них хотел и надеялся. Уступая абсолютно во всем, как в оружии, так и в численности, последним аргументом была магия.
