— …я не понимаю, из чего сделана облицовка. Это не обычный камень. Что бы это ни было, оно не похоже на статуи, которые лежат у берега Солды. Так или иначе, но есть два типа изваяний, служившие двум разным целям. Одни использовались для чего-то. Другие были чисто декоративными. Те, что лежат у берега, — декоративные, их ваяли из обычного камня. И этот камень подвергся эрозии с годами и в результате смены климата. А эти… М-да. Они прочнее. И тяжелее. Сколько ни старались, даже кусочка не удалось от них отбить. Мы даже для анализа ничего не можем отколоть. Видимо, тут дело в том, как их изготавливали. Нам такого еще не попадалось. Мы также предполагаем, что они не божественного происхождения, потому что они бы рассыпались в прах, когда Вуртья умерла. Похоже, древние вуртьястанцы хранили многие тайны — и это помимо того, что делалось с непосредственно божественной помощью.
Мулагеш осторожно высовывает голову — Сигню разговаривает с богато одетым дрейлингом. На нем темно-красные одежды, на голове — церемониальный убор — меховая шапка, обильно расшитая золотом. Сигню стоит бледная, зажатая. Она явно не в своей тарелке, куда только подевалась ее былая харизма.
Не очень понятно, почему она так обеспокоена присутствием этого человека. На том белые меховые перчатки, белые меховые сапоги и белый меховой пояс — с виду обычный щеголь. И тут человек поворачивает голову, чтобы поскрести щеку, и Мулагеш видит блестящий золотой кругляш, прикрывающий один глаз.
Во имя всех морей. Это же Сигруд.
Она продолжает изумленно разглядывать его смешную богатую одежду, золотые кольца на руках, свисающую с шеи цепь.
Проклятье, да он как на парад нарядился!
Мулагеш с трудом сдерживает смех. Кому сказать, что этот хлыщ — доверенный агент Шары Комайд, на счету которого бесчисленное количество убийств!
И тут он начинает говорить — и да, голос не изменился: басовитый и хрипловатый, словно вымоченный в темном эле.
— А для чего, — медленно говорит он, — они предназначались?
— Что? — сердито переспрашивает Сигню. — Статуи?
— Да, — говорит он. — Ты сказала, что они для чего-то использовались. Так для чего?
— Да мы понятия не имеем! Понятия не имеем, что они там делали или делают до сих пор!
В голосе слышатся злость и нетерпение, и ответ звучит грубо. Сигню спохватывается и продолжает уже спокойнее:
— Мы заметили, что на всех статуях вырезаны имена, иногда не на самом заметном месте. Кто-то полагает, что это что-то типа памятника над могилой усопшего. А другие похожи на маленькие саркофаги. Вот здесь стоит такой — весьма скромный, похожий на коробку, но мы ничего в них не нашли. И непонятно, как там тело могло лежать. Зато ясно, что там было… оружие.
— Оружие?..
— Да, в каждом лежало оружие. В каждом таком саркофаге есть небольшое возвышение, на которое, как мы поняли, укладывали меч. Но их мы не нашли. Наверное, они исчезли во время Мига, а возможно, их смыло морем, когда древний город пал.
Сигруд некоторое время молча разглядывает изваяния. Воспользовавшись паузой, Сигню продолжает:
— Благодаря нашему контакту в крепости нам удалось получить список тестов на божественное. Это такие методы, с помощью которых можно определить, есть ли следы божественного в… вещах. Или предметах. Все изваяния обследованы, и все с отрицательным результатом. Этого должно быть достаточно, разве нет?
Сигруд молчит.
— Разве нет? — зло спрашивает Сигню.
— Я слышал, — спокойно говорит он, — что однажды в тебя стреляли.
— Что?
— Кто-то в тебя выстрелил. Пуля срезала прядь волос. Это правда?
— Ах, это. Ну да, это случилось некоторое время тому назад. Но мы с тех пор усилили охрану.
— А взрывчатка? Вы рассматриваете ее как потенциальную угрозу?
И он смотрит на Сигню, и единственный его глаз странно поблескивает.
— Да, — коротко и сердито отрезает Сигню. — Но это все безосновательные страхи. Итак. Вернемся к теме нашего разговора. Наша служба безопасности справляется с охраной объекта. Если бы мы допустили ошибку, главы племен потребовали бы передать им статуи. Так что план мой заключается в том, чтобы использовать изваяния как дополнительный рычаг давления на глав племен: они нам — право пользования гаванью, мы им — статуи. В противном случае мы поставим министерство в известность, и, поскольку это Вуртьястан, я уверена, что министерство конфискует их и отправит на экспертизу. Длительную весьма. И в результате они так и останутся в руках сайпурцев.
Молчание.
— Как ты считаешь, хорошая это стратегия? — спрашивает она. — Или ты хочешь… что-то в ней поменять?
Сигруд продолжает молчать.
— Так как? — не выдерживает Сигню.
В конце концов он пожимает плечами:
— Я в тебя верю.
Сигню изумленно смотрит на него. Изумленно и подозрительно.
— Ты… веришь в меня? То есть ты считаешь, что это хорошая идея?
— Я этого не говорил. По мне, так это дерьмо лучше выбросить с концами в океан. Я ненавижу божественное, дохлое оно или живое. Но ты — не я. Ты — это ты. И если ты думаешь, что идея хорошая, что ж, поступай, как считаешь нужным.
Сигню так опешила, что долго не может найтись с нужными словами:
— Почему?
— Почему что?
